Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 191)

Альтия быстро заговорила:

- Я отправила птицу в гавань. Уинтроу и Брешэн пополнят запасы воды и погрузят столько припасов, сколько успеют. Как только начнется заседание Совета Торговцев, мы покинем гавань Бингтауна и возьмем курс на Трехог. Вторую птицу мы заранее отправили в Кельсингру – чтобы прислали для Проказницы то, что принадлежит ей по праву – Серебро, которого хватит для превращения в дракона.

- Но... – начала было Янтарь.

- Я сразу вам не сказала - так вот, мать получила сообщения от Малты и Рейна. Олений замок уже выслал наделенных магией специалистов в Кельсингру. Некоторые не выдержали голосов города и не смогли там долго оставаться. Но другие сумели «держать свои стены», как они выразились, и многим оказали помощь. Когда они перебрались в деревню на другую сторону реки, подальше от городского камня, они спасли еще больше людей.

Пока она говорила, Роника Вестрит улыбалась, а потом добавила:

- Включая сестру Рейна. И мы отправили птицу в Кельсингру, сообщая о том, что вы прибудете по реке. Насколько мне известно, обладающие магией люди из Бакка умеют путешествовать между Шестью Герцогствами и Кельсингрой при помощи волшебных статуй. Возможно, так они смогут доставить тебя домой.

- Еще как смогут, - тихо сказала Янтарь. Так и есть, она была поражена этой новостью. - И очень быстро, - она взяла меня за руку. – Может, это покажется слегка пугающим, но наше путешествие домой сократится на много дней.

- Я уже ходила через камень, - напомнила я ей, высвободив свою руку. В молчании я вспомнила, как мы оказались в душной ловушке в руинах Калсиды. О Реппин, которую затянуло обратно в камень. Карета несла нас вперед.

 

Глава сорок четвертая. Вверх по реке

Ночь разочарований. Я выскользнула из своей комнаты и тихо прокралась в кабинет отца. Прошлой ночью я брала с письменного стола некоторые из его записей. Там говорилось о дне, что он провел с моей мамой в далекой юности. Он читал для нее табличку, которую ее мать написала – это был рецепт свечей. Как странно, что такие сентиментальные строки вышли из-под пера человека, привыкшего держать себя в ежовых рукавицах. Еще он написал о том, чего я раньше не знала. Когда однажды ночью мама позвала его, чтобы сообщить, что я вот-вот появлюсь на свет, и он пошел за ней в комнату, где мне предстояло покинуть мамино тело, - так вот, там она зажгла те самые свечи.

Как он мог умолчать о таком? Решил придержать это до тех пор, пока я не подрасту? И сохранилась ли та драгоценная табличка моей бабушки? Я положила его листочки обратно, не выравнивая края, точно так, как он их оставил.

Сегодня вечером, услышав, что он, наконец, отправился в постель, я снова пошла в его кабинет. Мне хотелось еще раз прочитать, с какой нежностью он думал о ней, о том, как он был потрясен в ночь моего рождения и как уверен в том, что я не выживу.

Но тех записей не оказалось на прежнем месте. И когда я решила осветить место поиска и пошевелила тлеющие угли в камине, то обнаружила, какая участь постигла несчастные листки. В языках разгоревшегося пламени корчились слова на последней странице, врезавшиеся мне в память: «Я всегда буду сожалеть». Я смотрела, как они исчезают, чувствовала, как теряю их навсегда.

Я недоумевала, почему он пишет, а затем всё сжигает? Хочет избавиться от своих воспоминаний? Боится, что если что-то записать, то оно станет важным? Надеюсь, однажды я сяду рядом с ним и потребую, чтобы он рассказал мне все, что помнит о своей жизни, до мельчайших деталей. А я запишу их все - и никогда больше не позволяю огню их похитить.

Из дневника сновидений Пчелки Видящей.

Мы вновь поднялись на борт Проказницы, только теперь это был совсем другой корабль. Альтия, Брэшен и Бойо находились здесь, но прочие члены экипажа Совершенного сошли на берег. Из подслушанных разговоров я знала, что Брэшен проследил, чтобы им выдали денег на первоочередные расходы, а также пообещал, что в ближайшие пару дней им дадут полный расчет и рекомендации для будущих нанимателей. Некоторые из матросов уже много лет не жили на берегу – их домом был Совершенный. Так что большинство сразу же отправилось бродить по докам и искать себе место на других кораблях.

- Почему мы должны отплыть так скоро? - спросил Лант у Бойо. Мы собрались на камбузе, чтобы не путаться у матросов под ногами, а Бойо как раз зашел, чтобы передать мне посылку, доставленную на корабль. На ней стояло мое имя. Она была завернута в холст и перевязана веревкой. Узлы были тугими, но веревку резать мне не хотелось.

- Уловка для Торговцев. Если мы выдвинемся до того, как Совет проголосует за запрет на превращение живых кораблей в драконов, то об их решении узнать вроде как не успеем, поэтому наши действия нельзя будет назвать неподчинением воле Совета. Такого обвинения не желает ни один Торговец, не говоря уж о признании вины и наложении штрафа. Союз Торговцев Бингтауна серьезно усилил свои позиции, когда непроницаемые корабли подмяли под себя речную торговлю. Если все живые корабли превратятся в драконов, Торговцы Бингтауна не смогут больше доставлять сюда товары из Трехога, Кельсингры и прочих городов Дождевых Чащоб. Торговцы Дождевых Чащоб вынуждены заключать сделки только с владельцами непроницаемых судов, так что мы потеряем свою монополию на товары Элдерлингов. В общем, мы отчаливаем сегодня вечером и на всех парусах летим в Трехог. И надеемся, что Малта и Рейн наше мнение разделяют, поэтому позаботятся о том, чтобы как можно быстрее переправить Серебро в Трехог, - Тут он взмахнул своей розовой рукой, ладонью кверху. - Как только товар окажется в пути, сделка считается принятой, и как честные торговцы мы обязаны согласиться принять груз.

- А что, они и вправду могут не дать живым кораблям превратиться в драконов? - спросил Пер.

- Вероятно, нет. Но те, кто не владеет живыми кораблями и думает, что это просто такие говорящие лодки, считают, что они вправе приказывать, а мы обязаны повиноваться. Нам это серьезно усложнит жизнь.

- Так разве они не просто говорящие лодки? - невинно спросил Пер.

- Нет. Они – наша семья, - серьезно ответил Бойо, а потом понял, что Пер подтрунивает.

Я развязала узел и стянула бечевку. Развернув холст, внутри я обнаружила брюки и куртку. Материал был похож на шелк, а узор был в виде золотых лягушек на фоне зеленых листьев лилий. По яркости красок он напоминал плащ-бабочку. Я провела по ткани руками - она слегка цеплялась за мои обломанные ногти и шершавую кожу.

- Очень красиво. Отложу на вырост. Кого я должна благодарить?

Бойо смотрел на подарок, разинув рот.

- Мою бабушку, - сказал он приглушенно. – А носить можешь прямо сейчас. Это работа Элдерлингов. Одежда подстраивается под обладателя.

- Она в них станет невидимкой? - спросил Пер.

- Что?

- У нее был похожий плащ с бабочками - он делал человека невидимым.

Бойо вытаращил глаза.

- Значит, когда ты мне рассказывал свои байки, то имел в виду настоящую невидимость? Так и не показал, как это работает, - той ночью, когда Фитц выгнал нас из каюты Янтарь! Ну, когда мы с Кеннитсоном мельком увидели Серебро, - на мгновение он замер, вспомнив своего друга, затем он покачал головой. - Я думал, ты имел в виду, что она накрыла тебя плащом, а сверху снегом присыпала, чтобы было незаметно, - и, не дожидаясь ответа, спросил: - Он все еще у вас? Посмотреть можно?

Пер покачал головой, а потом до нас донесся крик:

- Бойо! А-ну наверх! - Это звал отец, и Бойо вскочил на ноги.

- В общем, ответ - нет, невидимкой она в них не станет. Но они стоят небольшого состояния. Примерь!

И он бросился к отцу.

В ту же ночь мы снова были в пути. Швартовы Проказницы соскользнули, а крики помощников начальника порта мы вроде как не расслышали. Ночное небо было ясным, вышла луна, и, поднявшись на палубу, я увидела, что мы не одиноки: вслед за нами шел Кендри.

- Что ж, я рад, что его семья больше не собирается с ним бодаться, - сказал Брэшен, встав рядом со мной. Он посмотрел на мою красивую одежду и улыбнулся. – Ну, разве ты не прелесть?

Тут между нами протиснулся Бойо и осмелился взъерошить мне волосы.

- На удачу! - шепнул он и побежал дальше. На мачтах Проказницы распустилось еще больше парусов, и мы легко обогнали Кендри.

Пока мы летели вдоль побережья, Пер и Ант несли вахту в «вороньем гнезде», чтобы вовремя заметить погоню. Увидели два корабля - но им было не догнать ни Проказницу, ни Кендри. А когда мы, наконец, зашли в устье реки, Брэшен рассмеялся и сказал, что кислота защитит нас от любых преследователей.

Мы шли на парусах против течения. Я смотрела, как это делается, и восхищалась, а заодно восхищалась и невообразимыми пейзажами. По вечерам наша маленькая компания собиралась за столом. Началось с того, что Пер рассказал мне о своем путешествии из Кельсингры по реке, а за этим потянулись и другие истории. Лант поведал о том, как Пер убил Эллика - и это отличалось от того, что рассказывал сам Пер, моментально покрасневший от похвалы Ланта. Мы вспомнили тех, кто погиб в Ивовом Лесу. Когда Пер рассказал, как мать перестала его узнавать, Спарк расплакалась. Бойо освежил в нашей памяти Совершенного – и не раз мы всплакнули о корабле, ставшем драконами. Я услышала о Малте, с которой мне еще предстояло встретиться, - о ее романе с Рейном, скрывавшимся под вуалью Торговцем из Чащоб, и о том, как они поженились, пережив многие приключения. Когда пришла моя очередь, я робко стала рассказывать, как захватили меня и Шун, об Эллике, о магии Винделиара, о калсидийце. Я даже рассказала им о Торговце Акриэль, о том, как она погибла. Но об убийстве Двалии и Симфи я не сказала ни слова. Любимый-Янтарь тоже держал язык за зубами. Я бы хотела услышать, что этот человек знал о моем отце, о тех годах, которые, по его словам, они провели вместе. Но он молчал.