Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 182)

Его тело старалось восстановить себя в таком количестве мест! Я знала их все. Он дышал в горячем дыму, это повредило гортань и то, что отвечало за дыхание внутри него. Рука была обожжена, как и грудь, и половина лица. Что болело больше всего? Я задала вопрос его телу, оказалось, что рука. Моя работа сместилась туда.

Мать вернулась с бульоном в горшке.

- О, Са милосердный! - воскликнула она и уже не выглядела такой испуганной, поднимая его голову и придерживая чашу у губ. Пахло прекрасно, и я вспомнила, как будет вкусно, солоновато и немного кисло. Он выпил все: я уже поработала над его гортанью, и теперь он мог глотать сам.

- Что здесь происходит?

- Янтарь! Она помогает Бойо.

- Она должна остановиться! Она всего лишь ребенок. Как вы могли просить ее о таком?

- Мы ее не просили! Мы скорбели, ожидая его смерти, и тут пришла она и положила на него руки. Он будет жить. Бойо будет жить!

- А она? - он был зол. Любимый был зол… нет, испуган. Теперь он заговорил со мной: - Пчелка, остановись. Ты не можешь этого делать.

Я сделала глубокий вдох.

- Нет. Я могу, - сказала я, выдыхая.

- Нет. Ты отдаешь ему слишком много своих сил. Убери от него руки.

Я улыбнулась, вспомнив слова, сказанные отцу.

- Теперь никто не может говорить мне «нет». Даже ты.

- Пчелка, сейчас же!

Я улыбнулась.

- Нет.

- Убери от него руки, Пчелка, или я оттащу тебя!

Знал ли он, что этим навредит нам обоим?

- Еще чуть-чуть, - сказала я и услышала, что он издал какой-то недовольный звук. Я сказала телу Бойо поправляться, сказала ему продолжать работать осторожно, спокойно, не спеша, сейчас мне нужно уйти, но телу необходимо продолжить свою работу, и, да, мы дадим еще бульона. Это было похоже на то, как успокаивают животное. Вдруг я поняла, что сознание Бойо существует внутри тела животного, и именно с этим животным я и разговаривала.

Я открыла глаза, Любимый тянулся ко мне. Я успела поднять руки до того, как он смог до меня дотронуться. Скрестив руки на груди, я откинулась назад. Я не осознавала, сколько времени провела, согнувшись над Бойо, и спина отозвалась болью, стоило мне пошевелиться. Я вытерла руки о подол рубахи, они были мокрыми и липкими.

А потом поняла кое-что.

- Корабль, ты обманул меня! Ты сделал так, чтобы я этого захотела.

Резная женщина чуть повернулась в мою сторону.

- Так было нужно.

- Она ребенок! - запротестовал Любимый. - Ты безжалостно использовала ее.

- Я не понимал, - сказал Брэшен, а голос его звучал виновато и в то же время без тени раскаяния.

- Мне это не навредило, - вставила я и попыталась подняться, но не смогла.

Мать налила из котелка бульон в чашку и предложила мне, я выпила большими глотками. Бульон был приправлен, язык зажгло от каких-то специй. Любимый смотрел, как я пью. Бойо дышал, и звук был обнадеживающий. Поставив чашу на палубу, я сказала:

- Корабль сделал так, чтобы я ее полюбила. Думаю, это было что-то вроде того, что могут драконы… - вдруг я снова почувствовала себя очень уставшей. - Когда они вдруг делают себя очень значимыми в чьих то глазах. Я читала об этом… где-то.

- Люди называют это чарами, - тихо сказал корабль. - Тебя зовут Пчелка? Благодарю тебя. В конце нашего путешествия каждый пойдет своим путем. Мне было больно думать, что Альтии и Брэшену, возможно, придется идти без сына. Но он будет жить, пойдет вместе с ними, и станет для них отрадой. Я полагаю, это знание утешит меня. Даже когда я стану драконом.

- А Пчелка должна быть моим утешением. И Пера. И ее сестры - Неттл! Корабль, свяжешься с этим ребенком еще раз и я…

- Тебе нечем мне угрожать, Янтарь. Успокойся. Она достаточно сделала для Бойо. Чего я еще могу просить?

Он замолчал, но я видела, что слова бурлят внутри него, словно незаписанные сны.

- Я буду в порядке, - заверила я его, вставая. Пришлось улыбнуться. - Проказница, ты и в самом деле так прекрасна и совершенна, как говорила мне, - я очень устала, и меня немного трясло, но не стоило говорить об этом. - Я собираюсь поспать. Всем спокойной ночи.

Взрослые за моей спиной тихо заговорили. У меня всегда был острый слух. Брэшен сочувственно сказал:

- Однажды она могла бы стать очень красивым ребенком.

- Ужасные шрамы! Благодарение Са, что она с нами! У нее великое сердце.

- Умоляю вас, будьте с ней внимательнее. Она не слишком сильна, пока нет.

Это был Любимый и он ошибался. Я могу быть сильной настолько, насколько это понадобится. Меня раздражало, что он пытается защитить меня, что он считает меня слабой и пытается убедить в этом остальных. Во мне разгорался небольшой пожар жгучей ярости.

По дороге обратно мои ноги тряслись. Я не смогла влезть в гамак и вспомнила, как первый раз забиралась на спину Присс, моей лошади. Пер был прав, я с радостью снова увижу ее.

Когда Любимый заговорил, я вздрогнула.

- Пчелка, лечение - доброе дело. Но в первую очередь ты должна думать о своем здоровье. Ты еще не поправилась. Не прошу давать мне обещаний, но, пожалуйста, говори мне, если собираешься сделать что-то вроде этого. Рядом должен быть тот, кто позаботится о тебе.

- Не думаю, что корабль позволил бы мне зайти слишком далеко, - сказала я и улыбнулась про себя, почувствовав теплую волну убежденности, что она остановила бы меня. На него я смотрела без всякого выражения.

- Ты похожа на своего отца. Это не совсем ответ на мой вопрос, - он улыбнулся печально, но серьезно.

Я вздохнула. Хотелось спать, а не говорить. И кроме всего прочего мне не нужна была его забота. Это было не его дело. Пришлось соврать.

- Тебе не стоит беспокоиться. Моя способность к лечению почти исчерпана.

Улыбка превратилась в озабоченную гримасу.

- Что ты имеешь в виду?

- В ночь, когда я дралась с Симфи, Двалией и Винделиаром, у Симфи с собой был флакон змеиной слюны, той, что Двалия называла змеиным зельем. Кажется, она содержит частицы Серебра, такого, которое Совершенный использовал, чтобы превратиться в драконов, - вдруг мне захотелось объяснить: - Я видела сон, в котором они добывали это зелье, держа змею в очень тесном бассейне с соленой водой. Симфи собиралась напоить им Винделиара. Он уже принимал его раньше, и это придавало ему большую силу. Но когда я подожгла Симфи, она уронила флакон и тот разбился. А когда я ударила ее ножом, то порезала ногу о стекло и немного зелья попало в мою кровь. Это сделало меня сильнее Винделиара. Я была такой сильной, что просто сказала Двалии умереть и она умерла.

Он замер. Я следила за ним. Станет ли он бояться меня теперь? Или ненавидеть?

Нет. Когда он пришел в себя, его глаза были переполнены горем.

- Ты подожгла Симфи. И ударила ее ножом.

Как он мог думать, что то, что я сделала - печально? Я постаралась разъяснить:

- Я говорила тебе, когда рассказывала отцу. Я убила их. Это не было проявлением зла, и я ни о чем не жалею. Это было предначертано, и я стала тем, кто оказался в нужном месте и в нужное время, чтобы исполнить свой долг. Я сделала то, что должна. Надо было еще и Винделиара убить той ночью, это избавило бы нас всех от большого количества проблем.

- Ты видела это во сне? - нерешительно спросил он, и когда я уставилась на него, продолжил: - Ты во сне увидела, что тебе предназначено их убить?

Я дернула плечом, ухватилась за край гамака, наконец, забралась в него и натянула одеяло. Было лето, но под палубой по ночам было прохладно. Я закрыла глаза.

- Я не знаю. Мне снятся сны. Я знаю, что они что-то значат, но они такие странные, что я не могу связать их с тем, что делаю. Мне снился серебряный человек, вырезавший свое сердце. Змеиная слюна была серебряной. Был ли этот сон о том, что я заставлю сердце Двалии остановиться?

- Не думаю, - тихо сказал он.

Это был один из недавних снов, и мне стало легче оттого, что я рассказала его кому-то.

- Я собираюсь спать, - сказала я, закрыла глаза и перестала обращать на него внимание. Он не пошевелился. Это раздражало. Мне хотелось, чтобы он ушел. Я подождала какое-то время, а потом посмотрела сквозь ресницы. Собиралась сказать ему, чтобы уходил, а вместо этого спросила:

- Ты любил моего отца?

Он замер, словно кот. Заговорил неуверенно:

- Моя связь с твоим отцом была очень глубокой. Такой близости у меня ни с кем больше не было.

- Почему просто не сказать, что ты любил его? - я открыла глаза, чтобы видеть его лицо. Отец отдал ему всю свою силу, а этот человек даже не может сказать, что любил его?

Его улыбка была напряженной, словно он пытался превратить в нее совсем другое выражение лица.