Робин Хобб – Странствия Шута (страница 108)

— Он у меня! Шайзим со мной! — закричала Алария.

— Не порань его! — приказала Двалия, приближаясь к нам. Шан кричала и пинала лурри, который зажал голову гнедой, а Керф кричал ей:

— Успокойся! Теперь ты в безопасности! Я привел тебя к твоим людям!

— Ублюдок! — закричала она в ответ. — Коварный подонок! Я ненавижу тебя! Я ненавижу всех вас!

Она снова попыталась развернуть лошадь, но Керф спешился и дергал ее, вопрошая:

— В чем же дело? Ты вернулась к своим людям, теперь ты в безопасности!

Я перестала дрыгаться, но Шан дралась, орала и пиналась. Там был и Винделиар, который тепло улыбнулся мне, и я поняла, каким образом Керф исполнил волю Двалии. Алария, вцепившись в мою руку через плащ, подтащила меня к небольшому костерку. Я испугалась, что увижу там солдат, но там была только лошадь, растянутое шатром одеяло и горел огонь. Лицо Двалии было все в синяках. Она бросилась ко мне и схватила за другую руку.

— Скорее! — громким шипением объявила она для всех. — Они все еще охотятся за нами. Только что двое из них прошли под холмом. Нам нужно как можно быстрее увести отсюда шайзим, — она грубо потрясла меня рукав. — И не вздумай больше притворяться мальчиком! Девчонка! Не за тобой нас прислали. Но ты единственная монета, которой мы теперь можем купить милость Клерреса. Быстро! Следите за ней! Не дайте ей закричать! Она наведет их на нас, если уже не сделала этого!

Они стащили Шан с лошади, и Керф схватил ее за запястье.

— Да что с тобой? Теперь ты в безопасности! — продолжал твердить он. Она оскалилась, не сдаваясь.

— Держите ее! — приказала Двалия двум лурри и толкнула меня в их руки. Алария схватила мое запястье, Реппин сжала другую руку. Они чуть не распяли меня, ногами я еле доставала до земли. Из поясной сумки Двалия вытащила свиток и одну странную перчатку. Я не могла понять, из чего она: бледная и тонкая, почти полупрозрачная, и три ее пальца были сцеплены серебристой пуговицей.

— Я даже не знаю, сработает ли это, — дрожащим голосом сказала Двалия. Она развернула свиток и поднесла его к огню. Костер со всех сторон был обложен снегом, чтобы мы его не заметили. Двалии пришлось нагнуться. Она изучила что-то, написанное на свитке, потом выпрямилась и приказала:

— Ведите ее, ведите обеих к камню. Сначала пойду я, затем Винделиар. Алария, возьмешь за руку Винделиара, и крепко держи шайзим. Реппин, ты берешь другую руку шайзима и руку Керфа. Керф, веди сюда женщину. Соул, ты идешь последней. Лошадей придется оставить.

У меня закружилась голова. Опять в плену, опять меня куда-то тащат, и опасностей все больше. Я не могла представить ни одного хорошего конца для нас. Не понимала, почему Двалия хочет, чтобы мы все держались за руки. Реппин схватила меня за запястье, будто хотела его сломать. Может так и было. Керф, пусть не так зло, но тоже скинул рукавицы, чтобы схватить мою руку. Меня совсем зажали. Я попыталась вывернуться. Керф мягко улыбнулся, пока я дергалась. Как я не заметила, что он одурманен?

Сквозь деревья донеслись мужские голоса. Чалсидианцы. Они перекликались на своем языке.

— Пора! — панически воскликнула Двалия. Я не понимала, что она хочет сделать, пока не увидела стоячий, пьяно накренившийся камень, почти опрокинутый могучей елью, выросшей рядом с ним.

— Нет! — заорала я, когда Двалия схватила Винделиара и потянулась перчаткой к выцветшему глифу. — Не надо, это опасно! Папа говорил, что это опасно!

Но ее рука коснулась камня, и я увидела, как она прошла внутрь. Она не выпустила Винделиара, и он последовал за ней, а затем и в камень вошла и Алария. Я закричала и услышала ответный крик Шан. Затем, в мгновение ока, вспышкой молнии, я увидела. И поняла. Изменить все. Крошечная надежда изменить все. Не для себя. Мое бегство слишком маловероятно. Реппин ни за что не отпустит меня, а если вдруг и потеряет — они за мной вернутся. Но я могу все изменить для Шан. Оскалившись, я резко выкрутилась назад, туда, где Керф до боли давил мое запястье. И изо всех сил сжала зубы на его указательном пальце, так, что кровь залила мне рот, а Керф взвизгнул. Он отпустил Шан, чтобы ударить меня, но я вцепилась в его руку и потащила за собой, в непроглядный мрак, усеянный холодными звездами.

Глава двадцать седьмая

Отголоски

Все наши беды пошли от Черного Пророка, надо полагать. Сомнительно, что без его поддержки Любимый преуспел бы в своем мятеже. Прилкоп исчез из наших записей, и мы не сомневаемся, что исчезновение это было преднамеренным. Поскольку он родился в обычной семье, а не вырос в Клерресе, он провел слишком мало времени в нашей школе, и верность его всегда была под вопросом.

Возможно, самой поразительной частью этого бедствия стало то, что Прилкоп и Любимый по собственному желанию вернулись в Клеррес. И изначально они оба горели желанием честно рассказать о всем, что сделали. Но что-то в наших вопросах вызвало их недоверие. Когда нам ничего не удалось добиться лаской и мы не смогли усыпить их бдительность, пришлось переходить к более решительным методам допроса. Без сомнения, знания, полученные такими средствами, зачастую ненадежны. Сведения, полученные от них, мы записали в свитки под названием «Прилкоп» и «Любимый», и пометили надежными те, которые смогли подтвердить.

Полученные знания о дорожных камнях, о тех, кто их создал и о том, как они были построены, и даже о том, что обозначают руны, обрывочны, но весьма волнующи.

Долгий, холодный день медленно угас.

Последний выживший чалсидианец умер быстро. Я пытался расспросить его о Би, но он только мотал головой и стонал. Все, что они знали, растаяло вместе с их жизнями.

Я стоял и тряс головой. Командир гвардейцев Рингхилла, какой-то Спурман, уже приказал своим людям собрать тела. Ко мне подъехала Фоксглов. Она спешилась, полная надежды.

— Нет, — как можно мягче ответил я на ее невысказанный вопрос. — Она была здесь, и Шайн была. Но бой между чалсидианцами и пленниками случился день-два назад. Когда наемники сцепились, Би и Шайн бежали. Они пропали. Где они сейчас, никому не известно.

— Я начну поиски, — спокойно ответила она. — Они не могли уйти далеко. Фитц, мы найдем их.

— Мы только на это и надеемся. — Я заговорил громче, привлекая внимание солдат. — Капитан Фоксглов командует поиском беглых наемников. Ищите кого-нибудь из пленников или любых чужаков. — Я пристально посмотрел на Роустэров, сбившихся в кучу отдельно от моих гвардейцев. — Привести живыми, — предупредил я. — Любой бледный всадник в белой меховой одежде, любой их пленник, любой чалсидианец, которого вы найдете, должны быть живыми.

Фоксглов покачала головой.

— Сложно будет. Мы видели два тела в белых мехах. Оба выглядели так, будто перерезали глотки друг другу. Наверное, потому что не смогли напасть на чалсидианцев. Мы устроили засаду для тех, кто доберется до корабля. И разогнали тех, кто оставался здесь.

— Тогда просто сделай, что сможешь, — тихо попросил я.

Оставив Фоксглов, занявшуюся подготовкой к поискам, я вернулся в палатку, где когда-то были Би и Шайн. Внимательный осмотр не принес ничего нового. За мной увязался бледный Лант. Он долго смотрел в угол, где они спали.

— Откуда вы знаете, что они были здесь? — спросил он меня, когда в палатку вошел Риддл.

Я поднял одеяло и бросил ему.

— Здесь остался запах Шайн. Не очень сильный, но он есть.

Он медленно кивнул и, прижав одеяло к груди, повернулся и вышел из палатки.

— Он не должен тут быть, — негромко сказал Риддл.

— В этом я с тобой согласен.

— Я имею ввиду, что он ранен. И подавлен. А не то, что он плохой боец.

Я промолчал.

— Ты слишком жесток к нему, Фитц. Он не может сделать больше, чем в его силах. Я, например, рад этому. А совсем недавно я очень обрадовался его мечу. А то Неттл стала бы сначала вдовой, и лишь потом матерью.

— Мне он не нравится, — ответил я, не уверенный, что говорю правду. — Он просто не тот человек, который сейчас может помочь мне.

— Я тоже, полагаю.

Я непонимающе посмотрел на него. Он повернулся и вышел из палатки. Я последовал за ним. В бледном зимнем свете он выпрямился, потом повернулся и посмотрел на меня.

— Ты опоил нас и бросил. Как лишний груз. Я понимаю — парней. Пер — всего лишь мальчик, а Лант ранен. Но почему я?

— Я не мог заставить их пить, выделив тебя.

Он отвернулся.

— Нет, Фитц. Я могу придумать дюжину способов сделать это, хотя бы толкнуть меня под руку.

Было трудно признать правду.

— Не хотелось, чтобы кто-то из видел то, что я собирался сделать. Чтобы ты увидел меня… настоящим. Каким я должен быть сегодня.

Я взглянул туда, где лежало тело Ходжена. Там была Фоксглов, распоряжалась унести его к другим телам, ожидающим костра. Заметит ли кто-нибудь, как я его изуродовал?

— Я думал, что знаю, кто ты.

Я встретил его взгляд и честно ответил:

— Возможно. Я до сих пор не горжусь тем, что ты видел это. И уж тем более — тем, что делал это. — Я отвернулся. — Я предпочел бы, чтобы муж моей дочери и отец моего внука не был замечен в таких делах.

Он непонимающе посмотрел на меня.

Я попытался объяснить.

— Когда ты становишься отцом, тебе приходится быть лучше, чем ты есть.

Какое-то время он смотрел на меня, потом захохотал.

— Только мне?

— Нет, не только тебе. Я говорил и о себе. Вот что я пытался сказать.