Робин Хобб – Город Драконов (страница 34)

Во внутреннее помещение попадало на удивление много света. Обширное пространство мраморного пола было усеяно остатками мебели. Это бывшие бюро или столы? А вот тут не скамья ли? Гобелены, когда-то украшавшие простенки между окнами, свисали неопрятными лохмотьями. Она двинулась в глубь огромной комнаты, и куски пересохшего дерева с хрустом крошились под ее ногами.

В оконных нишах оказались каменные скамьи, и на одной из них Элис устроилась, чтобы пообедать. Она села на холодное сиденье, притянув ноги к груди, и тщательно подоткнула под себя мокрый плащ, стараясь сохранить тепло тела. Ей вспомнилось платье Старших, подаренное Лефтрином: если бы оно сейчас было на ней надето, ей было бы тепло. Но, несмотря на кажущуюся прочность древней ткани, она предпочитала не выходить в нем на улицу. Оно было таким же уникальным и неповторимым, как и любой артефакт этого города, так что его следовало бы хранить и изучать, а не использовать как обычный предмет одежды.

Элис вынула из сумки сверток с копченым мясом и сняла кожаную флягу с водой, висевшую у нее на плече. Стащив с рук перчатки, она развернула свою трапезу. Скрученные полоски красноватого мяса были жесткими, однако ольховый дым придал им приятный вкус. Она упорно жевала, запивая каждую порцию глотком воды. Вода – это вода. Ее трапеза была необильной и быстро закончилась, однако она напомнила себе, что должна быть благодарна за то, что имеет. Во время еды она смотрела через пустой дверной проем на меркнущий свет. Зимние дни такие короткие! Она заберется так высоко, как только сможет, осмотрит город и зарисует то, что получится, а потом вернется к старым причалам дожидаться Хеби.

В дальней части помещения, напротив рухнувших дверей, широкая лестница уходила в полутьму. Элис встала, снова повесила фляжку на плечо и прошла к ступеням. На той поверхности, которую она миновала, можно было бы вырастить довольно большой сад. Когда она отошла от дверей, громадный размер помещения заставил ее почувствовать себя крошечной и уязвимой. Далекий шепот призрачных обитателей города стал громче. Чем глубже она заходила в здание, тем более ощутимым становилось присутствие древних Старших. Ей показалось, что уголком глаза она уловила какое-то быстрое движение, но когда она присмотрелась, там никого не оказалось. Она собралась с духом и пошла дальше.

Она уговаривала себя, что бояться бесполезно. Чего тут бояться? Воспоминаний, хранимых камнем? Они не могут причинить ей вреда, если она не позволит им захватить себя и зачаровать. А она этого не сделает. Просто не сделает, и все. Ее ждет работа. Она зашагала шире и не позволила себе оглянуться, когда шепот стал громче. Здесь ступени были круче, чем на улице: хотя бы эта лестница была рассчитана на людей. Собираясь подниматься вверх, она положила руку на перила.

И тут вокруг нее началась суматоха. Три юных пажа пробежали мимо нее, мальчишечьими голосами обвиняя друг друга в каком-то проступке, который, несомненно, совершили они все. Вниз по лестнице, хмуро глядя на озорных пажей, шла целая дюжина высоких взрослых, облаченных в желтые одеяния. Их глаза блестели – медные, серебряные и золотые, – а когда одна из женщин сделала жест рукой с изящными пальцами, Элис отпрянула от призрачного прикосновения, которое так ее и не коснулось. Она поспешно оторвала ладонь от перил, и в помещении стало тихо. Однако оказалось, что призраки, один раз коснувшиеся ее восприятия, стали сильнее. Рокот их занятий волнами доносился до ее слуха. Пусть во время подъема она и не видела их настолько же ясно благодаря тому, что сцепила руки перед собой, но все равно их ощущала.

Добравшись до первой лестничной площадки, Элис заглянула в просторную комнату. Призраки скамей и секретеров высились над их собственными раскрошившимися останками. Она услышала нетерпеливый звон колокольчика и, повернув голову, почти наяву увидела пажа в короткой желтой блузе и синих рейтузах, стремительно бросившегося на вызов. Она отвернулась. «Правительственные дела, – решила она. – Возможно, архивный отдел или законодательная палата».

Она продолжила подъем. Лестницу освещали только широкие окна, находившиеся на каждой площадке. Стекла были мутными от потеков дождя. Из первого можно было увидеть только соседние здания. Из второго перед ней уже раскинулись крыши. Дальше парадная лестница не вела. Она пересекла большое помещение и отыскала более узкую лестницу, которая уходила выше. Однако на следующей площадке ее надежда увидеть панораму города оказалась обманутой роскошным витражным окном. Дневной свет был слишком тусклым, чтобы изображение витража можно было оценить по достоинству, но ей удалось разглядеть женщину Старшей расы с темными волосами и темными глазами, поглощенную беседой с медным драконом. Площадка переходила в нечто вроде галереи, где высокие окна пропускали больше света, чем на предыдущих этажах. Стены между окнами были украшены фресками, на которых Старшие распахивали поля, собирали урожай… и готовились к войне?

Она прошла в комнату, чтобы рассмотреть изображения повнимательнее. Да. На одной из фресок мускулистый Старший ковал светящийся клинок, рассыпающий искры. На другом гибкий зеленый дракон вставал на задние лапы рядом со стройной Старшей с рыжими волосами. Перепоясанная мечом женщина упирала кулаки в бока. Ее согнутые руки бугрились мышцами, ноги были заключены в броню, похожую на гибкую серебряную чешую. Какой-то синий дракон, облаченный в шипастую сбрую, прожигал Элис взглядом алых глаз.

Она медленно обошла всю комнату, стараясь запомнить каждое изображение. Старшие и драконы были реальными личностями – в этом она не сомневалась. Ей почти удавалось прочитать надписи, сверкающие под каждым изображением. Она надолго задержалась перед сценой с красно-серебряным драконом. Старший, стоящий подле него, был тоже красно-серебряным, а их парная броня была усеяна черными шипами. Мужчина сжимал в руках странный лук – короткий и снабженный воротом. Сбруя дракона щетинилась шипами и колчанами с запасными стрелами. На спине у дракона было закреплено нечто вроде трона с высокой спинкой и свисающими вниз ремнями. Сидя на нем, воин мог вступать в бой вместе со своим драконом. Так что, несмотря на то, что Синтара ругает Хеби, разрешающую Рапскалю летать верхом на ней, древние Старшие все-таки перемещались верхом на драконах. Элис задумалась о том, кем были их враги. Люди? Другие Старшие? Другие драконы? Сложившиеся у нее представления о том давнем времени пошатнулись и перестроились. Прежде она считала Старших миролюбивыми и мудрыми – слишком мудрыми для того, чтобы воевать. Она вздохнула.

Она слишком здесь задержалась. Меркнущие изображения подсказывали ей, что короткий зимний день сменяется вечером. Если она собирается сегодня закончить обход этого здания, ей пора идти дальше. Следующая лестница оказалась винтовой – и она решила, что, наконец, добралась до основания башни, которую заметила с улицы. Ее путь шел вдоль наружной стены и освещался узкими глубокими окнами, из которых видны были только крошечные кусочки городской панорамы. Она добралась до какой-то двери, но та оказалась запертой, как и следующая за ней, и еще одна. Но ведь никто не стал бы запирать двери пустой комнаты? Что бы ни увело отсюда все население города, они наверняка оставили за этими запертыми дверями нечто такое, что следовало оберегать. Она представила себе стеллажи со свитками или полки, заставленные книгами. А, может, это казначейство города, а за дверями скрыты отчеканенные монеты и другие богатства…

Продолжая путь наверх, Элис встречала все новые запертые двери – по одной после каждого короткого пролета. Она проверяла каждую, напрягаясь каждый раз, когда ей приходилось прикоснуться к металлическим ручкам с небольшими вставками из черного камня. Всякий раз это походило на удар молнии, которая стремительно выжигала в ее глазах картину оживленной деятельности, а потом она отдергивала руку, возвращая башне тишину и сумрак. С каждым пролетом лестница становилась все уже и круче.

А потом Элис внезапно попала в помещение, оказавшееся намного больше, чем она ожидала. Вершина башни походила на шляпку гриба, раскрывшуюся на ножке, и была увенчана куполом из толстого стекла. Дождь возобновился, и струйки воды бежали по грязному стеклу ручейками, словно она смотрела снизу вверх на брюшки ползущих змей. Стены этой залы под куполом состояли из череды панелей из стекла и камня. Она потрясенно заметила, что одно из стекол разбито. Она неуверенно обошла обломки стола, который когда-то стоял в центре круглой комнаты. Подойдя ближе, она нахмурилась. Кто-то разжигал в этом помещении огонь! И окно было разбито преднамеренно: осколки стекла усыпали пол и парапет, который шел по краю башни. На саже, покрывшей стену, остался четкий отпечаток ладони.

Ее затопило возмущение. О чем только думал Рапскаль? Потому что, скорее всего, виновником этого безобразия был именно он. Он проводил в городе больше всего времени, ему больше других любопытно было исследовать город – и, по ее мнению, он единственный из хранителей мог оказаться настолько импульсивным, чтобы сотворить подобное просто для того, чтобы можно было высунуться наружу и свободно разглядывать город.