Робин Хобб – Драконья гавань (страница 64)

Карсон просто все это сделал и уберег его от расспросов. Седрик понимал, что правда рано или поздно всплывет. Релпда слишком гордилась убийством охотника, чтобы не проболтаться. Но Седрик был признателен, что все вскроется еще не сейчас. Его собственная тайна была слишком тесно связана с гибелью Джесса. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь потянул за ниточку и обнаружил, куда она ведет. Ведь хоть Карсон и сомневался, что Лефтрин мог сговориться с Джессом, у Седрика оставались кое-какие подозрения. Это многое бы объяснило: почему капитан согласился на эту нелепую, не сулящую прибыли работу, зачем сблизился с Элис и как Джесс с такой легкостью примкнул к отряду. Да… Седрик был уверен, что у Лефтрина есть тайны, которыми он ни с кем не делится. И боялся, что тот начнет действовать, если ему вдруг померещится для них угроза. Капитан наверняка способен на все. И, раскрыв его секрет, Седрик лишь укрепился во мнении, которое составил о нем с самого начала.

А что насчет мнения о себе самом? Как быть с собственными грязными тайнами?

Седрик понурил голову и уставился на закрытый медальон, который до сих пор сжимал в руке.

«Вышвырни его за борт».

Нет. Он не заставит себя так поступить. Еще нет. Но и не станет больше носить его или класть себе под подушку. Он уберет медальон подальше, чтобы тот не попадался ему на глаза случайно. Отправит к остальным сувенирам, которых теперь стыдится.

Седрик стоял на коленях, возясь с потайным замком в шкафу, когда в дверь постучали.

– Минуту! – крикнул он, нырнув обратно в постель, и только потом сообразил спросить: – Кто там?

– Элис, – ответила она уже с порога.

Она принесла с собой свечку. Без приглашения вошла в каюту и закрыла за собой дверь. Немножко постояла, глядя на него сверху вниз.

– Бедный мой Седрик! – воскликнула она наконец. – Я так сожалею обо всем, что на тебя свалилось из-за этого путешествия. Будь я в силах забрать все твои страдания себе, я бы немедленно так и поступила!

– Ты, вообще-то, выглядишь не намного лучше меня, – ответил он, от изумления заговорив совершенно откровенно.

В глазах Элис мелькнула боль, когда ее рука взлетела к щеке.

– Что ж, верно, меня ошпарило не меньше твоего – что лицо, что руки. Речная вода сурово обошлась с нами. Если бы не Синтара, мы с Тимарой обе утонули бы. Но все же мы здесь, живы и здоровы, и даже не так уж и потрепаны.

Она виновато улыбнулась.

– Я-то думал, ты оставалась в безопасности на баркасе, – удивленно заметил Седрик. – Но выходит, волной накрыло и тебя.

– Да. Даже капитана Лефтрина смыло. К счастью для него, команда быстро его нашла. Но мы с Тимарой вернулись на баркас всего за день до тебя.

– Элис, прости. Должно быть, я кажусь тебе таким невнимательным. Я ведь даже не спросил, что пришлось вынести тебе. Расскажи же мне.

«И не спрашивай, что случилось со мной!»

Ее улыбка потеплела. Элис присела на край его постели.

– Рассказывать особенно нечего. Ударила волна, Синтара выловила нас из воды, а когда мы пробились туда, где когда-то был берег, то обнаружили там большинство хранителей. К сожалению, не всех. Уверена, ты уже слышал, что мы потеряли Варкена и юного Рапскаля с его драконицей. Хеби до сих пор нет. И все же могло быть гораздо хуже. Если не считать синяков и ссадин, большинство из нас не пострадало. Хотя у тебя такой вид, словно тебя избили.

Седрик потрогал опухшую сторону лица и пожал плечами.

– Уже заживает, – ответил он.

– Я рада, – отозвалась она, так легко оставив эту тему, что Седрик сразу понял – у нее на уме что-то другое.

Взгляд Элис блуждал по тесной каюте, задержавшись на полу близ постели, как будто она что-то искала. Тревога встрепенулась в Седрике и змеей скользнула по животу. Элис заходила сюда в его отсутствие, это ясно. Это она прибралась в каюте. Не нашла ли она тайник с кровью дракона? Нет. Не может быть. Если бы она заподозрила его в подобной подлости, то немедленно обвинила бы. Тут что-то другое… Он ждал.

– Седрик… – заговорила она, совершенно ошеломив его, – Гест меня любит?

Элис задала этот нелепый вопрос с наивностью ребенка. И в голосе ее, так же по-детски, звучали тоска и страх. Седрик не мог понять, какого ответа она от него ждет.

– Не думаю, что об этом стоит спрашивать меня, – уклончиво начал он. – Гест ведь женился на тебе, верно? Разве он не дает тебе почти все, о чем ты просишь? Включая и это затянувшееся путешествие?

– Он дает мне все, что обязан дать. К чему обязывает его заключенная нами сделка. Гест дал мне имя и положение, деньги, которые я могу тратить по своему усмотрению, возможность посвящать все свободное время старинным свиткам. У меня есть красивая одежда, отличный повар, прекрасно обставленный дом. Я приветствую гостей Геста, когда он того желает. Я делаю все, чего он ожидает от меня. Я… я содействовала его попыткам зачать наследника…

До сих пор Элис прекрасно владела своим голосом и лицом. Но вдруг на последних, почти неслышных словах она скривилась, нос ее покраснел, а из глаз брызнули слезы. Внезапность этой перемены потрясла Седрика. За какой-то миг она превратилась из собранной и сдержанной Элис в какую-то незнакомку. Она съежилась в изножье его постели, закрыв руками лицо, и зарыдала шумно и горестно. И неудержимо, с нарастающей тревогой понял Седрик.

– Элис, Элис… – увещевал он, но она лишь рыдала все сильнее, содрогаясь всем телом.

Седрик сел, несмотря на боль во всех мышцах, и осторожно приобнял ее за плечи. Элис развернулась и приникла к его груди, дрожа от горя.

– В чем дело? – спросил он, страшась, что она вот-вот раскроет ему какую-то жуткую тайну. – Элис, что случилось? Что на тебя нашло?

Похоже, он сумел до нее достучаться. Наверное, Элис увидела в его вопросах разрешение рассказать о том, что настолько ее расстроило. Она чуть выпрямилась и нашарила в кармане платок. Тот оказался весь в пятнах и прорехах и скорее подходил уличному оборванцу из Джамелии, чем жене торговца. Но тем не менее Элис утерла им лицо, перевела дыхание и заговорила, глядя на горящую в подсвечнике свечу, но только не на Седрика:

– Сперва, когда Гест начал ухаживать за мной, меня смутили его намерения. Он был таким завидным женихом, просто находка. А я? Младшая дочь, не красавица, без перспектив и почти без приданого. Я даже злилась из-за того, что он оказывает мне знаки внимания. Я считала это каким-то пари или жестокой шуткой. Меня возмущало то, как он вторгается в мою жизнь и мешает работе. Но ухаживание продолжалось, и Гест был так обворожителен, что я убедила себя: мол, не только я увлечена им, но и он питает ко мне подобные чувства, хоть и скрывает их. – Элис сдавленно рассмеялась. – Что ж, скрывал он их превосходно и продолжал это делать все годы нашего брака. Он так ловко жонглировал словами, умел сказать такой комплимент, что все за столом улыбались, радуясь за меня, и одна я видела скрытую в его словах колкость. Всем остальным Гест показывал лишь красивый фасад. Перед друзьями и родными он разыгрывал внимательного, даже без памяти влюбленного супруга. Но со мной… – Она вдруг повернулась к старинному другу. – Может, дело во мне, Седрик? Может, я слишком многого жду? Может, все мужчины таковы? Мой отец бывал иногда нежным, иногда веселым и всегда оставался добр к матери. Или он только притворялся перед детьми? А когда они оставались наедине, становился холодным, грубым и жестоким?

В ее вопросе звучало такое искреннее недоумение, такое смятение, что Седрику показалось, будто он перенесся в пору их детства. Тогда Элис порой задавала ему подобные вопросы, уверенная, что он старше и больше знает о том, как устроен мир. Не подумав, Седрик взял ее за руку и тут же поразился самому себе. Почему его чувства к ней мечутся, словно флюгер? Именно Элис по большей части и виновата, что он оказался в этом безрадостном месте, на этой унылой посудине, а теперь еще и связан накрепко со слабоумной драконицей. Как же он может испытывать к ней сострадание?

Может, потому, что именно он по большей части и обрек ее на не менее безрадостный и унылый брак и накрепко связал с человеком, который испытывает к Элис примерно столько же приязни, сколько достается обычно паршивому псу?

– Гест не таков, как мы, – начал Седрик, подозревая, что никогда еще не был так близок к истине. – Я не знаю, любит ли он вообще кого-нибудь в том смысле, в каком обычно используют это слово. Гест, безусловно, ценит тебя. Знает, что в тебе заключена его надежда на рождение наследника.

Его запас уклончивых слов вдруг иссяк.

– Ох, Элис, – вздохнул он и снова приобнял ее за узкие плечи. – Нет. Гест тебя не любит. Он женился на тебе по расчету. Гесту нужна была жена, чтобы остепениться и обеспечить себе наследника. Его родители настаивали, чтобы он вел себя, как подобает порядочному сыну торговца. И благодаря тебе он мог соответствовать образу, не меняя прежних привычек. Прости меня. Он тебя не любит. И никогда не любил.

Седрик ожидал, что Элис снова разразится рыданиями. Он был готов утешать ее, как только сумеет. Но никак не думал, что она вдруг выпрямится и расправит плечи. Она тяжело вздохнула, но на глазах не выступило ни слезинки.

– Что ж… – пару раз шмыгнув носом, ровным тоном заключила она. – Значит, вот оно как. Как я и ожидала. Наверное, этого я и заслуживаю. Я заключила с ним сделку. И не устаю себе об этом напоминать. Может, теперь, услышав подтверждение из твоих уст, я поверю в это всем сердцем. И тогда решу, что мне с этим делать дальше.