Робин Бенуэй – Ровно год (страница 35)
Лео разворачивается. От резкого движения волосы хлещут по лицу, и она улавливает запах собственного шампуня. Вообще-то это Нинин шампунь, и от его запаха Лео, кажется, сейчас стошнит.
— Ты что будешь заказы… Эй, ты куда? — кричит ей вслед Мэдисон.
— В туалет, — не оборачиваясь, бросает Лео. — Возьми мне что-нибудь на свой вкус. Без разницы. — Ей приходится через силу выталкивать из себя слова, потому что язык сделался ватным и неповоротливым. Она вслепую нашаривает дверную ручку и вырывается в блаженную пустоту.
Все, на что она способна, — обхватить голову руками и уронить ее в колени, поэтому, сев на закрытый унитаз, именно это и делает. Прямо сейчас, думает Лео, Нина села бы передо мной на корточки и строго велела бы: «Не входи в штопор». Воображение Лео неизменно рисовало ей всевозможные ужасы (кроме того единственного, самого чудовищного, что произошел в реальности), в то время как Нина всегда видела чистый горизонт и прямой путь к цели. «Все получится», — заверила она, когда в восьмом классе Лео отчаянно переживала по поводу гимнастического модуля на физре. И хотя на самом деле получилось далеко не все (выполняя кувырок назад, Лео потянула голеностоп, что, по словам учителя физкультуры, было практически невозможно), Нина в итоге оказалась права. Все это не имело значения, Лео совершенно напрасно провела три ночи без сна.
То же самое повторилось накануне первого дня Лео в старшей школе. Мысль о переходе в новое здание, знакомстве с новыми учениками и учителями и новых эмоциях буквально парализовала ее в постели. Нина постучала в дверь и, не дожидаясь разрешения, проскользнула в комнату сестры. Увидев, как ходит ходуном грудь Лео, как крепко вцепились в одеяло ее побелевшие пальцы, Нина взяла ситуацию под контроль, плотно закрыла за собой дверь, подошла к кровати и мягко положила теплые ладони на ледяные плечи Лео. «Дыши, — сказала она. — Не входи в штопор. Все хорошо. Я рядом».
Лео помнит. Она дышит и мечтает снова ощутить, как ладони старшей сестры удерживают ее на месте, не дают течению унести ее прочь. Лео делает еще один вдох, и еще, и еще. Дышит глубоко и долго. В дверь туалета несколько раз стучат, но она не реагирует, а лишь сцепляет пальцы на затылке и ниже опускает голову. Вскоре головокружение проходит, однако пульс по-прежнему частит, а язык во рту ворочается с трудом. Голос сестры замирает вдали, на его место приходит гул кофейни. Вместе со следующим вдохом к ней возвращаются свист пара, шипение ползущих из баллона взбитых сливок, голоса, выкликающие номера заказов и имена гостей.
После того как ей удается встать, она подходит к раковине, дважды моет руки, затем смачивает под краном бумажное полотенце и промокает им лоб и щеки. Девушка в зеркале напоминает выброшенную на берег рыбу; бледная от ужаса, судорожно хватает ртом воздух. Лео отворачивается: сейчас она не в силах смотреть на себя.
В дверь опять стучат, Лео собирается открыть, и тут до нее доносится приглушенный голос Мэдисон:
— Лео! Ты как там?
— В порядке, — отзывается Лео, но говорить ей трудно, горло сводит спазмом. — Я… я что-то не то съела.
В иерархии стыдных моментов, выстроенной Лео, тот факт, что новая подружка заглядывает в общественный туалет справиться о твоем самочувствии, гораздо позорнее того, что в ТЦ тебя привозят родители. Сегодня Лео просто превзошла саму себя.
— Точно? — неуверенно переспрашивает Мэдисон. — Моя мама приехала, ты не хочешь… Тебе что-нибудь нужно?
Лео не станет и пытаться что-то объяснять Мэдисон — Мэдисон, которую считает живым воплощением сахарной ваты, зефирок и разной мелкой милоты с эмблемой «Хелло, Китти» — предмета всеобщего обожания в четвертом классе. Мэдисон никогда ее не поймет.
— Ну ладно. Напиши мне тогда попозже!
— Ага! — кричит через дверь Лео. — Спасибо!
Видимо, в этой жизни она больше никогда не заговорит с Мэдисон. Их дружба официально умерла.
Лео ждет еще десять минут, снова моет руки и приглаживает волосы, чтобы не выглядеть растрепанной. Ей очень не хочется писать маме, но если она напишет отцу, то сообщение автоматически увидит Стефани, а их искреннего участия Лео сейчас не вынесет. Она решает пойти домой пешком в надежде, что тетя Келли предложит маме выпить еще по бокальчику. В это мгновение ее кто-то окликает.
— Лео! — Это Ист. — Что стряслось?
С ним трое друзей, которые сгрудились у стойки в ожидании напитков. Лео вроде бы видела их в школе, но по именам не знает. Один из них, со скейтбордом под мышкой, откровенно флиртует с бариста, улыбаясь во все тридцать два зуба.
Лео надеется, что по ее виду Ист поймет: прямо сейчас ей не до контактов с окружающими, что он просто оставит ее в покое и вернется к друзьям. Ее желание исполняется наполовину.
— Эй, — тихонько говорит Ист. — Да ты бледная как смерть.
— Кофе для… Твиста? — выкрикивает бариста.
Приятели Иста давятся смехом, он лишь закатывает глаза.
— Очень смешно, — бурчит он. — Придурки. — Одной рукой Ист забирает свой кофе, другой подхватывает Лео и быстренько уводит ее к столику со специями и пряностями. Народу в кофейне заметно поубавилось. Лео гадает, сколько же времени просидела в туалете. — У тебя все нормально? — спрашивает Ист. Он снимает крышку со своего стаканчика, но тут же водружает ее на место. Притворяется, будто пришел за сахаром, доходит до Лео, — хочет поговорить с ней без посторонних. Хрупкое спокойствие, в которое она привела себя с таким трудом, вновь начинает рушиться.
— Ист, я… Я сейчас не могу говорить. Ну то есть…
Он смотрит на нее так же, как Нина смотрела на Денвера всякий раз, когда подозревала, что его вот-вот вырвет, — настороженно и сочувственно.
— Ясно, — негромко произносит он. — Тебя не тошнит? В туалет не надо?
— В жизни больше не пойду в этот туалет, — выдавливает Лео. — Мне надо только… — Она понятия не имеет, что ей надо.
— Ясно, — повторяет Ист и вкладывает свой стаканчик кофе ей в руку. Стаканчик чудесно холодит кожу, и тугой узел в груди Лео немного слабеет. — Пей. — Под его взглядом Лео делает два больших глотка. Кофе горький и сладкий одновременно. Это определенно не карамельный маккиато со льдом, двойным карамельным сиропом и двойной порцией взбитых сливок. — Хочешь прокатиться с нами? — спрашивает Ист. — Мы едем в горы, на спецдорогу. Буду снимать этих идиотов. — Он большим пальцем указывает за спину, где троица у стойки наконец забирает свои напитки. — Катание на скейтборде, ролик в портфолио для колледжа. — Лео кивает и отхлебывает еще. Ей все равно, куда идти или ехать, лишь бы ни о чем не думать. Она возвращает стаканчик Исту, но тот останавливает ее руку. — Ни в коем случае, — вполголоса говорит он. — Ты все равно бледная как привидение. Бр-р-р. Парни, — громко обращается он к приятелям, — Лео едет с нами. Ее компания слилась.
— Супер, — комментирует Улыбчивый, двое других кивают. Вид у них безобидный и дурашливый, и Лео знает, что приставать к ней не будут.
— Тогда погнали, — торопит Ист, — иначе не застанем хороший свет, и плакал мой колледж.
Трое друзей катят к парковке на скейтах, Ист и Лео бредут сзади. Лео все еще держит в руке стаканчик с кофе, но ни Ист, ни она этого будто не замечают.
— Спасибо, — через минуту робко шепчет Лео.
В ответ Ист молча стискивает ее ладонь в безмолвном понимании, и, только ощутив это понимание, Лео осознает, как сильно в нем нуждалась.
10 октября. 54 дня после аварии
В четверг вечером Лео из своей комнаты слышит, как внизу мама говорит по телефону. В последнее время она почти ни с кем не общается по телефону, разве что с тетей Келли, и обычно разговаривает негромко, вполголоса, с редкими вкраплениями смеха, который мгновенно рассеивается в воздухе, словно облачко пара. Но сейчас мама явно раздражена и по временам резко повышает тон, а значит, делает вывод Лео, говорит с ее отцом.
Именно так они ссорились перед разводом — с каменными лицами за закрытыми дверями. Поздними вечерами, лежа в Нининой кровати, Лео и Нина слушали невнятные злые голоса, доносившиеся снизу. Нине было десять, Лео — восемь. Нина клеила на потолок светящиеся в темноте звезды, выкладывая из них различные созвездия.
— Ты же знаешь, что они разводятся? — спросила Нина, вместе с Лео разглядывая изумрудный ковш Большой Медведицы.
— Конечно, — сказала Лео, хотя новость ее ошеломила, перед глазами все поплыло, а звезды закружились в хороводе.
— Сто процентов разводятся, — прошептала Нина, стиснув ее ладонь. — Родители моей подруги Кары тоже развелись, ее папа переехал в Виргинию и завел там новую семью.
— Ничего себе, — сказала Лео. К глазам подступали слезы, но она не хотела выглядеть глупой младшей сестрой, да к тому же еще и плаксой. Нина встречала важные жизненные события легко, так, будто проносилась сквозь них на роликах, и Лео рано усвоила, что, если не хочет отстать, должна держаться за нее изо всех сил.
— Наш папа так не сделает, — добавила Нина, — но все равно.
— Угу, — поддакнула Лео, и в это мгновение одна из звезд в Поясе Ориона, посаженная на дешевенький клей, отвалилась.
— Падающая звезда! — восторженно завопила Нина. — Ты видела?
— Девочки! — рявкнула с первого этажа мама. — Быстро спать!
Лео ближе придвинулась к сестре, хихикающей сквозь ладошки, и жарко зашептала: