Роберта Каган – Мне приснилась война (страница 4)
– У отца на тебя другие планы. Он договаривается с отцом Айзенбергом. Думаю, он хочет выдать тебя за Хершеля Айзенберга.
Сердце Наоми упало. Хершель Айзенберг ей никогда не нравился. Он был слишком заносчивым и самоуверенным. Но он совершенно точно умел зарабатывать деньги, а именно этого хотел ее отец. Хотя они с Мириам были однояйцевыми близнецами, Наоми уродилась красивее: она была задорнее, стройнее, ее волосы блестели ярче, и юноши оборачивались ей вслед, когда она проходила по улице. Поэтому отец Наоми рассчитывал для нее на богатого жениха. Хотя, по еврейскому закону, будущая невеста имела право сама принять окончательное решение, за кого идти замуж.
Наоми знала, что не стает спорить с отцом. Ее растили послушной дочерью, и она всегда делала, как ей говорили. Мириам и Наоми воспитывались в покорности отцу и следовали его наставлениям. Он был человеком холодным, всегда держал семью на дистанции, и потому дочери боялись говорить с ним. Они не осмеливались ему сказать, что чувствуют или чего хотят. Большинство его разговоров с наследницами состояло в том, что он отдавал распоряжения, а обе девочки покорно кивали:
– Да, папа.
Наоми и Мириам любили отца – пусть и не так, как мать, гораздо более душевную и ласковую, но все-таки любили. В конце концов, дети должны любить родителей вне зависимости от того, что те делают или говорят. Так внушали Наоми и Мириам. В каком-то смысле они привыкли считать, что отец тоже их любит. Просто он не из тех, кто показывает свои чувства. В семье все знали, что его больше заботит мнение окружающих, чем дочерей.
Позднее Наоми поняла, что такая же черта – большее внимание к тому, что думают другие, чем забота о счастье детей, – присуща и ее мужу. Но тогда она не знала о Хершеле Айзенберге ничего, кроме того, что отец собирается выдать ее за него. Наоми понимала, что после свадьбы обратной дороги не будет. Поэтому, хоть ей и было страшно, она решилась обратиться к отцу и сказать ему, что чувствует к Эли. Она обсудила это с сестрой, и они решили, что единственный шанс Наоми – упросить отца позволить ей выйти за Эли вместо Хершеля.
– По крайней мере, я должна попробовать. Я не могу выйти за Хершеля, хотя бы не постаравшись убедить папу, – сказала Наоми.
– Я понимаю твои чувства, но ты знаешь папу. Если он что решил, переубедить его невозможно.
– Надеюсь, ты ошибаешься.
– Я тоже надеюсь, – ответила Мириам. – Если уж собираешься это сделать, подожди, пока он поест. Не пытайся заговорить с ним сразу, как только он вернется с работы. На сытый желудок говорить с ним легче.
– С ним никогда не бывает легко, – заметила Наоми.
– Я не сказала легко. Я сказала легче, – поправила ее Мириам, и они обе рассмеялись.
В тот вечер ужин накрывала Наоми. Отец вошел, повесил пальто, потом отправился мыть лицо и руки. Он уселся за стол, и дочери с женой начали подавать еду. Расставив тарелки, Наоми с Мириам заняли свои места. Сердце Наоми колотилось. Она не могла проглотить ни кусочка и только ждала, когда отец насытится. Разделавшись с ужином, он встал и зевнул. Потом сел на свой стул у окна, а Наоми с сестрой и матерью занялись уборкой на кухне. Закончив, Наоми и Мириам решили, что сейчас самое подходящее время обратиться к папе. Набравшись храбрости, Наоми подошла к отцу и самым мягким своим голосом спросила:
– Папа, можно с тобой поговорить?
– В чем дело? – буркнул он. По его тону было ясно, что отец недоволен, что его побеспокоили. Он подолгу работал, а когда вечером возвращался домой, любил отдохнуть и посидеть в тишине. Если средства позволяли, покупал бутылку русской водки и сидел, попивая ее из рюмочки и наслаждаясь вкусом.
– Я… я знаю, что ты собираешься поговорить с паном Айзенбергом насчет меня и его сына, Хершеля.
– Ну? Да, ты права, собираюсь. Думаю, ты должна порадоваться. Очень надеюсь, что Айзенберг согласится. Денег у них куда больше, чем у нас. Хершель учился в университете в Варшаве. У него диплом юриста. А ты – дочь из бедной семьи, – он вздохнул. – Но, по крайней мере, ты красивая и ты чистая, религиозная девушка. У тебя безупречная репутация. Никто в этом городе не может сказать о тебе ничего плохого. Его отцу это должно понравиться.
– Да, папа, – она едва могла дышать. Отец думает, что она в восторге от грядущего сватовства, а она собирается сказать ему, что чувствует на самом деле. Ей захотелось развернуться и уйти. «
– Папа, – Наоми откашлялась. – Я знаю, девушки редко просят о таком своих отцов. И ты обычно прав насчет всего. Я просто хотела попросить тебя об услуге. Один-единственный раз. Я бы не просила, не будь это так важно. Очень важно. Понимаешь, у меня просьба. Важная просьба.
– Что ты болтаешь, Наоми? В чем дело? Чего тебе надо? Говори, дочь. Ты меня беспокоишь. Я-то хотел отдохнуть после долгого рабочего дня. Так что ты хотела сказать? – поторопил он, и Наоми ощутила его нетерпение. Ей хотелось убежать, но она должна была сказать то, что собиралась.
– Папа, ты знаешь такого юношу, Эли Сильверберга? Он из иешивы, с темными волосами и длинными пейсами.
– Да, я знаю, кто он. Все знают. Слышал, он у равви в любимчиках. Говорят, он хорошо учится. Так что насчет него?
– Я все думала… Точнее, надеялась… Я имею в виду… Папа, я молилась – может быть, ты выберешь его мне в женихи?
– Ты с ума сошла? Эли Сильверберг – богослов. Он не для тебя. Ему нужен богатый тесть, чтобы продолжать свои занятия. Он тебя не захочет. И я его не хочу. Тебе следовало бы надеяться и молиться, чтобы Айзенберги согласились на свадьбу. Это наилучшая возможность для тебя и нашей семьи, – его голос гремел, полный гнева. – Только не говори мне, что общалась с этим мальчишкой, Сильвербергом. Даже не смей сказать, что навлекла позор на семью. А ну-ка, признавайся! Это так?
– Нет, мы никогда не разговаривали. Я просто видела его в синагоге по пятницам и иногда еще на рынке. Но я не опозорила тебя, папа. Клянусь. Я только надеялась, мое счастье имеет для тебя значение. Я…
– И речи быть не может! Я все уже решил. Я поговорил с отцом Хершеля Айзенберга, и, если он тебя возьмет, так тому и быть. Ты выйдешь за Хершеля.
Она охнула:
– Папа!
– Хватит. Сейчас же ступай к себе в комнату. Я устал, и обсуждать тут нечего.
Слезы бежали у нее по щекам, когда она влетела в комнату, где уже ждала Мириам. Сестра знала, что этим все закончится. Она схватила Наоми в объятия и утешала, пока та рыдала. На следующий день отец Наоми пошел к отцу Хершеля, договор был заключен, и Наоми с Хершелем поженились.
Глава 3
Родители Наоми могли дать на свадьбу совсем немного денег, но это не тревожило Хершеля или его семью. Он был на десять лет старше Наоми и очень хотел жениться на ней, одной из самых красивых девушек местечка. Все знали, что он амбициозный молодой мужчина, владеющий в городе лавками, которые сдавал торговцам. Помимо этого, он на какое-то время уезжал учиться в университете Варшавы, где получил диплом юриста. Его отец был адвокатом с многочисленной нееврейской клиентурой. И после того как сын присоединится к практике, собирался уйти на пенсию и передать дела ему.
Деньги были не проблемой для Хершеля Айзенберга, и он ничего не имел против того, чтобы оплатить свадьбу целиком. Церемония получилась красивая. Куда богаче, чем Наоми могла пожелать для себя, будучи дочерью бедной семьи. Ее мать настояла, чтобы она надела свадебное платье, переходившее у них из поколения в поколение, но, если бы Наоми захотела новое, Хершель оплатил бы его для нее. Он купил настоящее золотое кольцо с бриллиантом в два карата. Ей следовало бы возрадоваться. Но что-то было не так. Между ними чего-то не хватало.
Все девушки в городке, особенно Фрида Бергштейн, завидовали Наоми, что она выходит за такого успешного мужчину. Хершель считался завидным женихом. Но большинство девушек хотя бы притворялись, что радуются за новобрачных. На свадьбе они вручали Наоми подарки и желали им с Хершелем счастья. Все, за исключением Фриды. Когда-то в детстве они с Наоми были подругами. Еще ребенком Фрида любила Хершеля Айзенберга. Она была уверена, что когда-нибудь выйдет за него замуж. Но Наоми встала между ними, и Фрида возненавидела Наоми. Они втроем росли в домах, стоящих на расстоянии около мили один от другого. Хершель был старшим, потом шла Фрида – на пару лет моложе его. Наоми же была младше Хершеля на десять лет, и еще в детстве все говорили, что она самая красивая девочка в округе.
С самого детства Фрида начала строить Наоми козни. Могла подставить подножку, если думала, что их никто не видит, или ущипнуть за руку, когда взрослые были слишком заняты, чтобы разбираться в их ссоре. С возрастом ситуация усугублялась. Чем бы Хершель ни занимался, Фрида всегда была рядом и старалась ему угодить.
Когда он вернулся домой после университета, то начал работать в отцовской конторе. Фрида ждала его возвращения. Пока Хершель был в Варшаве, она училась читать и писать, а еще печатать на машинке под диктовку. Она планировала стать его секретаршей. Он знал ее и знал, какая она прилежная работница. Поэтому, когда она пришла наниматься к нему, сразу ее принял. Оказалось, что в работе она хороша. И не только в работе – она старательно заботилась о нем самом. Каждый день, приходя в контору, приносила с собой для Хершеля кошерный обед. Часто настаивала на том, чтобы забрать домой его грязную одежду, выстирать и выгладить его рубашки.