Роберта Каган – Мне приснилась война (страница 24)

– Да, мама, – сказала Шошана, – но у нас руки как раз были заняты. Мы все утро ощипывали курицу.

– Я это всегда терпеть не могла. Щипать кур! А отрубать им головы – еще хуже. До сих пор ненавижу. Каждый раз, когда иду в мясную лавку, благодарю Хашема, что у нас в деревне для этого есть мясник, – хихикнула Наоми.

– И я! – закивала Шошана. – И Нете не нравится.

Наоми обняла Шошану за плечи. А Шошана подумала, что мама не только любит ее, но и по-настоящему понимает.

Глава 25

Весь вечер Перл была, как натянутая струна. Сидела тихая, но настороженная. Вздрагивала от любого шума. Блюма сидела рядом с ней. Но когда Шошана спросила Перл, что не так, та ничего не ответила. Сказала, с ней все в порядке. Тем не менее за ужином она не смогла съесть ни крошки. Была восьмая, последняя ночь Хануки, и, когда семья села помолиться и зажечь восемь свечей, глаза Перл постоянно бегали по сторонам. Казалось, ее отвлекает какой-то незнакомый звук, который никто больше не слышит. Блюма крепко сжимала руку сестры. Ей не было нужды спрашивать, что беспокоит Перл. Она знала, что, когда они останутся одни, Перл ей сама все расскажет.

Это был вечер, которого дети Айзенбергов ждали весь год. Вечер, когда им вручали большой подарок, о котором они мечтали. Так было всегда. В первые семь ночей Хануки они получали практичные подарки: носки, шарфы, связанные матерью, ночные рубашки и белье. Иногда еще конфеты.

Шошана получила свой подарок первой. Мама связала ей черный свитер с жемчужными пуговицами по переду. Шошана надела его и застегнула пуговицы. Свитер сидел идеально.

– Тебе нравится? – спросила мама.

– Да, мама, очень красиво, – сказала Шошана, которой на самом деле хотелось бы получить книгу – гойскую книгу с историями жизни и любви в большом мире. Но, конечно, она знала, что это невозможно. Родители запрещали ей читать подобные книги, так с какой стати они стали бы дарить их?

Хершель Айзенберг встал и потянулся.

– Простите, но мне надо выйти, – сказал он, подмигнув близняшкам. Потом покашлял и добавил: – Кажется, я кое-что важное оставил на заднем дворе.

Блюма хихикнула. Отец всегда делал так, когда вручал им большой подарок. Делал вид, что ему надо выйти, и на минуту исчезал. А по возвращении преподносил им главный подарок года. Прошло несколько мгновений, и Хершель вернулся с большой, тяжелой деревянной лошадкой. Он даже купил белую ленточку, чтобы завязать бант у нее на шее.

– Это нам? – воскликнула Блюма.

– Да, тебе и Перл, – ответил их отец.

Блюма повернулась к Перл и прошептала ей на ухо:

– Может, отдадим ленту Шошане, повязывать волосы? Она будет рада.

– Конечно. Да, отдадим ленту ей, – согласилась Перл.

Блюма осторожно развязала ленту у лошадки на шее и протянула Шошане.

– Это тебе. Чтобы носить в волосах. Подарок от нас с Перл.

– О, как здорово! – сказала Шошана. – Мне очень нравится.

Блюма улыбнулась, потом немедленно забралась на лошадку и начала раскачиваться. Она улыбалась Перл, а та улыбалась ей в ответ, но Блюма видела, что Перл как будто и не интересуется новой игрушкой. Она не съела ни одного картофельного латке за весь вечер и в дрейдл играть тоже не захотела.

– Хочешь покататься на лошадке? – спросила Блюма. – Я слезу, если ты решишь попробовать. Даже помогу тебе забраться, если надо.

Блюма знала, что Перл всегда позволяет ей первой играть с новыми игрушками, которые они получали в подарок.

– Нет, катайся ты. Я потом попробую. – Перл села на диван и стала смотреть в окно.

На улице было темно и холодно. Недавно выпавший снег белым одеялом покрыл землю и припорошил верхушки голых деревьев. Стояла чудесная ночь, несмотря на мороз.

Хершель уселся в кресло и стал читать свои юридические книги, Наоми на кухне заваривала чай.

– Хочешь выйти на крыльцо посмотреть на звезды? – спросила Блюма, подойдя к Перл.

– Нет, там холодно.

«Это совсем непохоже на Перл. Ей всегда нравилось смотреть на небо. Но не сегодня», – подумала Блюма, начиная волноваться за сестру.

– Ты хорошо себя чувствуешь? – спросила она. – Не заболела?

Перл пожала плечами.

– Не знаю. Мне как-то не по себе. Если ты понимаешь, о чем я.

– Не понимаю. Ты заболела? Мне сказать маме? Может, надо срочно вызывать доктора, – Блюма заволновалась. Она любила сестру больше всех на свете. И понимала ее как никто другой. Но когда Перл впадала в подобное странное состояние, Блюма чувствовала себя потерянной, брошенной и напуганной.

– Нет, пожалуйста, ничего не говори маме. Я не знаю, что со мной. Просто необычно себя чувствую. За ужином совсем не хотела есть. И мне очень холодно. Немного трясет. Ты знаешь, как это бывает?

Блюма покачала головой.

– Не пойму, в чем дело, – сказала она. Потом взяла сестру за руку. – Давай я дам тебе одеяло. Руки у тебя ледяные.

– Знаю. Я мерзну, – сказала Перл. – Одеяло не помешает.

Блюма сняла одеяло со своей постели и закутала им сестру. Тут к ним в спальню зашла мама.

– Ну? Что такое, Перл? Почему ты в одеяле? Ты нормально себя чувствуешь?

– Да. Все в порядке, мама.

– Ты ничего не съела за ужином. А ведь тебе нравятся латкес. Теперь вот ты не играешь с вашей новой лошадкой. Если тебе не станет лучше к утру, думаю, надо будет сходить к доктору.

– Ну, Наоми, опять к доктору? Он мошенник, грабитель, я же тебе говорил! Ему лишь бы вытянуть у нас денежки. С детьми все в порядке. На улице холодно. Вот она и замерзла. Все с ней будет хорошо, – сказал Хершель.

«Как это похоже на него, – подумала Шошана. – Он вечно думает о деньгах и о том, что сколько стоит. Он так волнуется о них, что забывает о важном. И ведь дело не в бедности. Мы богато живем. Но он такой жадный, что скорее рискнет здоровьем Перл, чем заплатит врачу. Иногда папа ужасно меня злит».

Время было позднее. А поскольку Перл плохо себя чувствовала, Блюма потеряла интерес к игрушечной лошадке. Она присела рядом с сестрой и обняла ее, чтобы согреть. Наоми налила всем горячего чаю. Перл дрожала всем телом, пока пила чай. Закончив, она сказала:

– Я устала. Хочу лечь в кровать.

– Я пойду с тобой, – вскочила Блюма.

Блюма накрыла сестру и ее, и своим одеялами. Потом легла рядом с ней и прижала к себе, пытаясь согреть. Так они и уснули.

Перед рассветом на следующее утро Блюма услышала, что Перл тяжело дышит. Звук ее разбудил, она повернулась в постели и открыла глаза. Перл не спала, все ее лицо было покрыто потом. Блюма пощупала лоб сестры – горячий.

– Перл? – тихонько шепнула Блюма. Она осторожно провела пальцами по щеке сестры. – Перл? – сказала Блюма голосом, полным страха и отчаяния. – Пожалуйста, ответь мне!

Но Перл не отвечала. Блюма начала паниковать. Она сильно встряхнула Перл. Та по-прежнему лежала неподвижно, с широко открытыми глазами.

– Перл! Прошу, скажи что-нибудь. Ты меня пугаешь. Пожалуйста, только не умирай.

Блюма уже плакала. Но Перл не отвечала. «Мне нужна помощь», – подумала Блюма. Она уже полностью проснулась; выпрыгнув из кровати, она помчалась в комнату Шошаны, где нашла сестру спящей на боку под одеялом. Блюма потрясла ее за плечо.

– Просыпайся!

Сквозь слезы Блюма пробормотала:

– Перл заболела. Пожалуйста, Шошана, проснись. Мне страшно. Перл нужна помощь. Глаза у нее открыты, но она мне не отвечает. Я боюсь, что она умерла.

Шошана пошевелилась, просыпаясь.

– В чем дело? Что случилось, Блюма? – спросила она. – У тебя испуганный вид.

– Я не знаю, что происходит, но мне нужна помощь. Я лежала в постели рядом с Перл, потому что прошлым вечером ее знобило. Помнишь? Но потом я услышала, что она странно дышит, и я проснулась. Она лежала рядом вся горячая. У нее все лицо красное и в поту. Я ужасно боюсь. Ты должна помочь ей!

– Т-ш-ш-ш! Все в порядке. Я иду. – Шошана вылезла из-под одеяла. Она прошла мимо белой ленточки, подаренной сестрами прошлым вечером, которую повесила себе на комод, и быстро проследовала за Блюмой в комнату, которую близняшки делили между собой.

Перл уже проснулась. Она лежала с широко открытыми, остекленевшими глазами.

– Перл! – позвала Шошана, тихонько встряхивая сестру. – Перл!

– Мне приснился сон, – сказала Перл и вздрогнула. По ее телу пробежала дрожь. – В этом сне был мужчина. Мужчина с темными волосами и острыми белыми зубами. Эти зубы напомнили мне чудовищ из сказки. Между передними зубами темнела большая щель, а когда он улыбался, с его губ капала кровь.

– Перл, тебе надо проснуться. Слушай меня! Это был просто сон. И только. Он ничего не означает. Тебе приснился кошмар.

– У него кровь текла по подбородку. Темно-красная, она лилась, как река. Было столько крови… столько крови.