Роберт Янг – Великанша (страница 19)

— Это вовсе не намек на то, что вы плохо готовите, мэм, — улыбнулся Роун.

— Я знаю. — кивнула мама.

— Вот этот правый кран надо затянуть потуже. Погодите, я сбегаю в амбар и принесу разводной ключ.

Он вышел, а я повернулся к маме и хотел было радостно воскликнуть: «Ух ты. значит, мне больше не надо колоть дрова!»

Но промолчат, потому что увидел, что мама плачет.

В следующую пятницу отца и Роуна уволили. Мы с Джули спустились на завтрак в полном унынии. Мама сварила овсянку. Раскладывая кашу по мискам, она не смотрела нам в глаза. Отец стоял у задней двери и глядел вверх, на маленькое окошко.

— Где Роун? — спросила Джули. Она боялась, что он уже уехал. Того же боялся и я.

— Он взял пикап и поехал в город. Заказал что–то в мастерской жестянщика и хочет теперь забрать.

— И что он заказал? — спросил я.

— Не знаю. Он не говорил.

Мы так и не у знали, что это было. Роун. когда вернулся, ничего нам не рассказал; наверное, спрятал в амбаре то, что привез из города.

Прошли выходные, началась новая неделя. Роун не заговаривал о своем отъезде, и мы уже начали думать, что он останется с нами навсегда. Но в четверг вечером он пришел в гостиную и объявил:

— Я собираюсь в путь. Мне пора.

Некоторое время все молчали. Потом отец сказал:

— Тебе незачем уезжать. Можешь перезимовать с нами здесь. А когда начнется сезон, ты наверняка получишь работу.

— Это не из–за работы. Просто… в общем, есть причина.

— Вы хотите уехать прямо сейчас? — спросила мама.

— Да. мэм.

— Но там идет снег.

— Нет, мэм. Уже закончился.

— Мы… мы бы хотели, чтобы вы остались.

— И я бы хотел. Если б только мог. — Голубые отблески уже не светились в его глазах, но в них не было и прежней зимней стужи.

Послышался гудок поезда, и весь дом будто содрогнулся от этого звука.

— Я приготовлю бутерброды в дорогу, — сказала мама.

— Нет, мэм, спасибо. В этом нет надобности.

На нем был его старый костюм.

— А где ваша новая одежда? — спросила мама. — Вы не возьмете её с собой?

Роун покачал головой.

— Нет. Я путешествую налегке.

— Но та куртка, что вы купили… вы должны её взять. Вы же замерзнете в пиджаке!

— Нет. мэм. Не так уж сейчас и холодно.. Я… хочу поблагодарить вас всех за вашу доброту. Я. — он запнулся, потом взял себя в руки и продолжил, — я вообще не знал, что бывают такие люди, как вы. Я — Он снова замолчат и больше уже ничего не мог выговорить.

Отец встал и пожал Роуну руку. Мама подошла и поцеловала его в щеку, потом быстро отвернулась.

— Тебе еще причитается плата за неделю. — сказал отец. — Дай мне свой адрес, я перешлю деньги.

— Я попросил перечислить их на твой счет.

— Я не возьму!

Роун едва заметно улыбнулся.

— Если не возьмешь, сделаешь богатых еще богаче.

Всс это время мы с Джули молча сидели на диване и не могли пошевелиться. Она очнулась первая: вскочила, подбежала к Роуну, обняла его крепко за шею. А следом за ней подбежал и я. Роун расцеловал нас обоих.

— Ну, прощайте, ребята.

Джули заплакала. Я — нет. Почти. Роун быстро вышел из гостиной. Задняя дверь открылась, потом закрылась, и наступила тишина, в которой были слышны только всхлипывания Джули.

Я долго лежал в постели без сна, прислушиваясь к поездам. Всё ждал, что какой–нибудь товарняк замедлит ход, но все они с грохотом проносились мимо. Пассажирские составы не останавливались в городе ночью, только по утрам. Сквозь сон я слышал их гудки и стук колес.

Я проснулся на рассвете, надел новое пальто и теплые боты. Было очень холодно. Я вышел во двор и начал искать следы Роуна — они были четко видны в полусвете наступающего утра. Нет, он не пошел в сторону железнодорожных путей, он направился через поле в город. Примерно в ста метрах от дерева, под которым он когда–то спал, следы заканчивались.

Я стоял на морозе, как истукан. Первые лучи солнца упали на землю. Было видно, что Роун остановился: следы отпечатались ступня к ступне. Возможно, некоторое время он просто стоял на месте. И еще мне показалось, что там, где он стоял, снег сперва подтаял, а потом замерз.

Я подумал, что он зачем–то прыгнул вперед на метр–полтора и продолжал идти. Но дальше был только белый нетронутый снег. Потом я решил, что он мог пойти назад — пятясь задом и ступая в собственные следы. Но тогда он должен был где–то повернуть налево или направо, и я бы у видел это по ответвляющимся следам, а их не было. К тому же, зачем ему совершать такие нелепые поступки?

Получается, он просто исчез в ночи. Растворился в воздухе.

Я постоял у дерева еще немного и пошел домой. Маме я про следы ничего не рассказал — пусть лучше думает, что Роун прыгнул в товарняк. Отцу и Джули я тоже ничего не сказал. Я спрятал эти странные следы в глубине моей памяти, и там они оставались все эти годы. И остались бы навсегда, если бы не латунный ящик, отрытый на вершине холма.

Сначала я взял в руки альбом. На первой странице была наклеена фотография удивительно красивой женщины — моей матери. Рядом — фото милой маленькой девочки и мальчика со светлыми волосами. Под снимком матери — фотография высокого худощавого мужчины. Мой отец.

Я полистал альбом, там были фотографии мамы, меня и Джули, наш дом, амбар, заснеженные поля и высокий холм, на котором я сейчас стоял.

Под альбомом лежала открытка с красной индейкой, похожей на моржа. Помню, она куда–то исчезла с кухонной стены. Я перевернул её и прочитал знакомые слова:

Я благодарна за:

Маму

Папу

Брата Тимоти

И Роуна

Еще я нашел пару носков, которые заштопала ему мама. Бритву, которую подарил ему отец. Записную книжку — в ней не было ни одной записи, но между страниц лежали две пряди волос: одна каштановая, мягкая, как шелк, другая — светлая, цвета спелой пшеницы.

Должно быть, когда он только прибыл сюда, его ограбили. Я уверен, его не могли прислать в прошлое без специально отпечатанных денег. Потерянный, без гроша в кармане, он вынужден был прятаться под вагонами и ездить зайцем в товарняках. А потом ему пришлось ждать, пока петля, созданная им во времени, распрямится, и время, которое прошло в будущем, сравняется с тем временем, которое прошло в настоящем.

Наверное, если бы мы не приютили его, он бы умер с голоду.

А может, ему просто не разрешили ничего брать с собой в будущее. И его отправили в прошлое не просто так, а с определенной целью. А может, он просто должен был изучить, как жили люди в тридцатые годы двадцатого века. Армстронга, Олдрина и Коллинза тоже отправили на Луну только затем, чтобы изучить её.

Я посмотрел на фотоальбом и открытку, на бритву и штопаные носки. На записную книжку, которую все еще держал в руках.

В какой же холодный мир ты возвращался, Роун, если воспоминания о нас так дороги тебе?

Я аккуратно сложил все вещи в ящик в том же порядке, как они лежали, и закрыл крышку. Где–то внизу грохотал товарняк.

— У вас в машине есть паяльник и припой? — спросил я Симмса.

— Хотите снова запаять ящик?

Я кивнул.

Симмс ничего не стал спрашивать.