Роберт Янг – Дом, забытый временем (страница 8)
Приоткрыв глаза, старая Элизабет Дикенсон увидела комнату, освещенную слабым огнем камина, и трепещущие крылья цвета лаванды.
— Ну же, — сказала она с нетерпением. — Давайте. Делайте свое дело, и покончим с этим. Почему вы заставляете старую женщину ждать?
Тишина, и снова — жуткое хлопанье кожистых крыльев. Элизабет опять задремала. Пламя в камине гудело, пожирая остатки чиппендейловского комода. Что-то холодное и шелковистое коснулось ее щеки, но она не пошевелилась и не открыла глаза.
— Облачите меня в саван, если так нужно, — пробормотала она. — Укройте одеялом из сырой земли. Делайте свое дело скорее.
Хлопанье крыльев усилилось, и этот шум действовал на нее, как снотворное.
— Прости меня, Мэтт, — прошептала она. — Сама не зная, я держала твою жизнь в своих руках. Сама не зная, я позволила тебе умереть.
Она глубже вжалась в кресло. Здесь так тепло, так покойно…
«Лягу я спать, глаза затворю, гоблинам душу доверю свою. Если во сне я случайно умру, гоблины душу мою заберут…»
В дверь громко стучали.
Медная колотушка мерно ударялась в обшивку двери.
Молодая Элизабет Дикенсон открыла глаза.
Серебристая паутина окутывала ее и вольтеровское кресло. Взмахнув рукой, она скинула паутину, и как будто пелена упала с глаз. Часы на каминной полке показывали четыре девятнадцать.
Мэтт, подумала она. Пришел просить прощения. Ее бесплотная душа бросилась в холл и ухватилась за защелку, изо всех сил стараясь сдвинуть ее и отпереть дверь. Но сил не хватало. «Помоги мне, помоги же! — кричала она той себе, что осталась в комнате. — Еще мгновение — и он уйдет, и тогда будет поздно!»
Но тело, управляемое разумом, не двинулось с места.
Внезапно череда долгих, одиноких лет пронеслась перед ее внутренним взором — долгие, одинокие годы, ведущие вниз, вниз, назад, назад, в леденящую черноту… Она увидела старуху у камина. И две надвигающиеся страшные крылатые тени.
И все же она не шевельнулась.
Образ старухи у камина померк, на смену явился образ молодого человека, раздавленного токарным станком.
— Мэтью, нет!
Она вскочила на ноги и бросилась в холл. Дернула защелку, рывком распахнула дверь. Мэтт стоял на крыльце в лучах вечернего заходящего солнца. Вот он увидел Элизабет, и его глаза засияли. Мгновение — и она упала в его объятия.
«Все вмиг переменилось в этом мире. Шаги твои впервые услыхала, и для меня не стало больше смерти, от пропасти спасла меня любовь».
РЕЙС НА ГОМОРРУ
Леди Вероника была красива даже для звездной леди. Глядя на ее короткие светлые волосы, Кросс невольно подумал о спелых початках марсианской кукурузы. Голубые глаза, широко расставленные на загорелом овальном лице, напоминали о ледяных озерах Фригидии. Роскошное тело с пышными формами затмило все виденные эротические фотографии, обесценило все горячие пассажи из прочитанных любовных романов, — тело, которое пока еще не выдавало свидетельств ее преступления.
Кроссу стало интересно, кто ее любовник и почему она отказалась назвать его имя.
Лифт Иакова[7] достиг шлюза «Пандоры» и остановился. Леди Вероника, не дожидаясь приглашения, шагнула мимо капитана на корабль. Сопровождавший ее представитель корпорации передал Кроссу документы, потом махнул дол-гонавтам внизу, и через секунду лифт с единственным пассажиром скрылся из виду.
Леди Вероника пристально посмотрела на Кросса, словно пытаясь понять, что скрывается за холодной серостью его глаз, и спросила:
— Как скоро мы взлетаем?
— Через пятнадцать минут, миледи.
Она кивнула и прошла внутрь корабля. Кросс поспешно закрыл люк и догнал ее, чтобы сопроводить по спиральному трапу к пассажирской каюте.
В дверях каюты она задержалась:
— Пожалуйста, принесите мой багаж.
— Как только войдем в режим
Он проследил, как она выполняет указание.
— Вы можете встать, когда прозвучит отбой тревоги.
Она снова кивнула, не выказывая ни малейшего недовольства. Интересно, сохраняла бы она спокойствие, будь противоперегрузочный диван чем-то иным, нежели просто допотопным термином из додегравитационной эпохи? Оставалась бы сдержанной, если бы пришлось иметь дело с тремя или четырьмя g перегрузки вместо незначительной болтанки при взлете?
«Скорее всего, да», — решил он. Выкидыш не отменил бы ее депортацию на Гоморру, но уберег бы от последствий рождения мутанта.
Кросс откланялся и поспешил в рубку управления.
После запуска а-приорный двигатель не требует присмотра за собой, за исключением чрезвычайных ситуаций. «Пандора» относилась к классу кораблей «один пассажир-один пилот». Корпорация «Фалькон» славилась в цивилизованном секторе галактики своим быстрым и недорогим сервисом, и все ее корабли, даже самые маленькие, были оснащены современным автоматизированным оборудованием.
Заперев дверь рубки, Кросс спустился по винтовой лестнице в трюм, куда долгонавты порта Вино-Женщины-И-Ро-мане закинули багаж леди Вероники. Даже при искусственной гравитации в половину g две ее сумки чувствительно оттягивали руки. Кросс запыхался, пока поднялся к пассажирской каюте.
— Да? — ответил на его стук голос, сопровождаемый плеском воды.
— Ваш багаж, миледи.
Шум воды стих, дверь открылась. В проеме стояла женщина, небрежно обернутая полотенцем. Белизна махровой ткани подчеркивала загар и чистоту кожи. Капельки воды поблескивали на золотистых плечах, сверкающие ручейки сбегали по бедрам и икрам цвета меди.
— Пожалуйста, занесите внутрь.
Кросс исполнил просьбу. Она не отступила назад, чтобы пропустить его, и его рука, как он ни старался, коснулась ее бедра.
Кросс отдернул руку. Ладони предательски задрожали. Он отвел глаза, чтобы она не смогла ничего в них прочитать.
— Если вам что-то понадобится, я буду у себя каюте, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.
— Подождите, — остановила она его.
— Да?
— Как долго… мы пробудем в а-приори?
— Чуть больше четырех часов по времени корабля.
— Скажите, а есть вероятность того, что мы угодим во временной шторм?
Вопрос удивил его. Пассажиры с таким статусом, как у леди Вероники, обычно не интересуются проблемами межзвездных перелетов. Они воспринимают происходящее, как данность, если вообще что-то воспринимают.
— Теоретически да. Но вам нечего бояться. В случае зарождения шторма диспетчеры нас предупредят.
— Но вдруг что-то пойдет не так? Допустим, они не успеют предупредить и мы попадем в шторм. Что тогда?
Он не мог вечно прятать глаза и заставил себя встретить ее взгляд. И очень удивился, увидев, что ее хладнокровность сменилась неуверенностью.
— Вероятно, вы в курсе, миледи, что а-приори — это результат выделения чистого пространства и чистого времени из метафизической, или первичной реальности. После выделения чистое пространство поддается сжатию до такой степени, что парсек становится равен пятидесяти девяти километрам. В той же мере сжимается и чистое время. Но иногда возникает рассогласование, и тогда фазы а-приори могут содержать больше времени, чем пространства. Если угодить в одну из таких фаз — иначе говоря, попасть в шторм, — теряется осознание текущей реальности и начинается повторное переживание субъективной реальности, а именно спорадическое проигрывание эпизодов личного прошлого. По сути, с нами может произойти лишь то, что уже когда-то происходило — с той лишь разницей, что мы будем повторно переживать не только эпизоды своего прошлого, но и прошлого друг друга. В чистом времени индивидуальность размывается.
— А наша реальность? Она может измениться?
Он кивнул.
— Теоретически, да. Поскольку в отсутствие реального течения времени она будет во временном отношении к нашей вовлеченности в прошлое, это может втолкнуть ее в совсем непохожую временную плоскость.
Она опустила глаза.
— Значит… вопреки вашему первоначальному утверждению, что-то все-таки может произойти… то, чего в прошлом не случалось.
— Полагаю, да, миледи… Что-нибудь еще?
— Нет… пока нет.
— Я у себя в каюте.
«Каюта» — это просто эвфемизм для «одноместной кабинки». Примыкающий к рубке тесный отсек вмещал в себя диван, стол, небольшую библиотеку микрофильмов и хорошо укомплектованный бар, и все. Кросс плеснул в бокал щедрую порцию бренди, залпом выпил, лег на диван и постарался уснуть. Во время фаз а-приори, когда они длились меньше восьми часов, он всегда спал. Но сейчас он не был уверен, что сумеет заснуть. Так и случилось. Закрыв глаза, он увидел белое полотенце, золотистые округлости плеч, две восхитительные колонны загорелой, поблескивающей плоти… Какой уж тут сон!
Кросс громко выругался. Она, конечно, понимает, что он простой пилот и не может позволить себе ничего такого в отношении нее. Тогда зачем она так откровенно демонстрировала ему свои прелести? Для чего задержала под надуманным предлогом, якобы обсудить нестабильность а-приори? Он не настолько наивен, чтобы подумать, что звездную леди, пусть и падшую, больше не интересует плата за услуги. Четырнадцать лет, проведенных в космосе, научили его, что любовный акт вне пределов Земли — деловая сделка, не более того.