Роберт Янг – Дом, забытый временем (страница 51)

— Мне кажется, — сказал Роун, — одна из главных проблем человечества заключается в том, что оно упорно ищет чудес неизвестно где и не замечает тех, что происходят у него перед носом.

Кто бы мог ожидать таких речей от нищего бродяги? Мы сидели молча, разинув рты. Потом мама улыбнулась:

— Спасибо, мистер Роун. Это самый приятный комплимент из всех, что я слышала.

Ужин завершился в полном молчании. Затем Роун посмотрел на маму, потом на отца.

— Я никогда не забуду вашей доброты, — и он поднялся из-за стола. — А теперь, с вашего позволения, я должен идти.

Никто из нас ничего не сказал. Слова просто не шли на ум. Мы молча сидели и слушали, как он идет по кухне, как открывается и закрывается задняя дверь. Потом мама сказала:

— Бродяжничество у них в крови.

— Видимо, да, — согласился отец.

— Ну, я рада, что в твоей крови ее нет. — И она перевела взгляд на нас с Джули. — Джули, помоги мне с посудой. Тим, у тебя, наверное, домашние задания не сделаны?

— Совсем немного, мама.

— Чем быстрее начнешь, тем быстрее закончишь.

Но я остался сидеть за столом. Как и Джули. Мы не хотели ничего пропустить. Я слышал далекий стук колес товарняка и ждал, что он замедлит ход, но этого не случилось. Дом слегка задрожал, когда поезд проходил мимо. Может, следующий остановится, чтобы отцепить или прицепить вагоны, и тогда Роун сможет поехать дальше.

— Эмма, — сказал отец, — в понедельник на комбинате начинается переработка винограда, так что я снова при деле.

— Ох, опять эти бесконечные часы без отдыха…

— Ничего, я привык.

— Кстати, мистер Хендрикс сказал, что я могу снова поработать у него на сборе винограда. Начну на следующей неделе.

— Может быть, — проговорил отец, — если мы постараемся, то уже в этом году сможем купить газовую плиту.

— Нам столько всего нужно! Да и у детей одежда поизносилась.

Осенью у нас всегда появлялись деньги — отец работал на комбинате, где делали сок, мама собирала виноград. Работа была сезонная, и, если сосчитать ее по дням, получалось всего три месяца в году. Но мы всегда держались на плаву, потому что продажа кукурузы, помидоров и гороха тоже приносила какой-то доход. Ферма у нас была небольшая, да еще и на холмистом участке, но на ровной и пригодной для обработки земле отец умудрялся собирать такой урожай, что мы не чувствовали себя бедняками. Кроме того, у нас были куры и корова.

Мы с Джули словно приклеились к стульям — старались задержаться за столом как можно дольше. Но ничего не получилось.

— Иди доделывай домашние задания, Тим, — сказала мама. — А ты, Джули, помогай убирать со стола.

До того, как отец купил за двадцать пять долларов пикап, мы с Джули ходили в школу пешком — старенький «форд-Т» постоянно ломался, и отец не хотел рисковать. Когда появилась более-менее нормальная машина, он стал возить нас в город по утрам, но возвращались мы все равно сами, если позволяла погода. Отец считал, что такие прогулки нам только на пользу.

Мы ехали в школу, сегодня была очередь Джули сидеть у окна, поэтому именно она увидела Роуна. На полпути от фермы до города она закричала:

— Папа, смотри, там под деревом этот человек!

Отец замедлил ход и глянул в окно поверх ее головы.

— Да, недалеко же он ушел…

Он поехал дальше, но внезапно нажал на тормоза и остановился.

— Черт возьми, мы не можем оставить его так!

Отец сдал назад, мы выпрыгнули из пикапа и побежали к дереву. Трава была мокрая от росы. Роун лежал на боку. Шапку он натянул на уши и поднял воротник пиджака. Он спал и дрожал во сне, потому что земля была очень холодная.

Мой отец легонько толкнул его ногой. Роун проснулся и сел, все еще дрожа от холода. Если бы тогда он успел прыгнуть в товарняк, сейчас был бы уже далеко.

— Ты собираешься остаться здесь? — спросил отец.

Роун кивнул:

— На некоторое время.

— Хочешь найти работу?

— Да. Если где-нибудь она есть.

— Есть, — сказал отец. — Недели на три-четыре. Сейчас комбинат нанимает много работников. Платят там тридцать центов в час, и работы полным-полно. Это на другом краю города. Почему бы тебе не пойти туда и не попытать счастья?

— Обязательно пойду, — ответил Роун.

Отец помолчал. Я видел по его лицу, что он пытается принять какое-то важное решение. Наконец он сказал:

— Я знаю, тебе негде остановиться. Можешь до первой получки ночевать у нас в амбаре, если хочешь.

— Вы… вы очень добры.

— Иди на ферму и скажи Эмме, что я просил приготовить для тебя завтрак. Я отвезу детей в школу, потом вернусь, и мы вместе поедем на комбинат.

Мой отец был добрый и мягкий человек. Большинство проехало бы мимо, не обратив на Роуна никакого внимания. Наверное, мы всегда были такие бедные именно из-за отцовской мягкости и доброты. Но, как там бы там ни было, именно из-за нее той осенью в нашем доме появился Роун.

Роун легко устроился на работу. В сезон созревания винограда на комбинате нанимают всех, кто готов работать.

По выходным Роун завтракал, обедал и ужинал вместе с нами, ночевал в амбаре, а в понедельник утром они с отцом садились в пикап и ехали на работу. Мама давала им обеды в коробке и даже раздобыла где-то еще один термос, чтобы у Роуна тоже был кофе. По воскресеньям она пекла пирог и заворачивала каждому с собой по большому куску.

В тот вечер они пришли домой после девяти. Их лица и руки потемнели от виноградного сока, рубахи были в пятнах. Таким мой отец всегда возвращался с работы в сезон прессования. Он занимался заготовкой «сыров» — отпрессованной плодовой массы. Начальник назначил Роуна ему в помощники. Отцу платили не тридцать центов в час, а тридцать пять, ведь это был очень тяжелый труд.

Я хорошо знал, что это за работа, потому что приносил отцу обеды по субботам, а иногда и по воскресеньям. Приходил и смотрел, как там все делается. После того, как виноград в ящиках доставили на завод, его выкладывают на конвейер. Потом, полив водой, сваливают в котлы и кипятят, пока не получается месиво из кожицы, косточек и мякоти. Затем по толстым резиновым трубам смесь перекачивают на первый этаж, где мой отец или другой «сыродел» открывает и закрывает клапаны резиновых труб и ровным слоем выкладывает смесь на специальные куски ткани, ровно расстеленные на деревянных листах. Потом смесь надо аккуратно обернуть тканью — так получается «сыр». Когда «сыров» набирается много и получается достаточно высокая стопка, их все помещают под пресс, и начинается выжимка сока. Неудивительно, что за такую работу завод платит тридцать пять центов, а не тридцать.

Роун и отец ужинали на кухне. Мы с Джули стояли в дверях и смотрели, как они едят. Они смыли сок с лиц, но на ладонях следы все равно остались. Мама приготовила тушенку из вяленого мяса, сварила много картошки и испекла торт.

Закончив есть, Роун сказал «спокойной ночи» и отправился спать в амбар. Отец устроил ему постель на чердаке, если только постелью можно назвать одеяла, расстеленные на сене. Вдобавок он дал Роуну одно из своих бритвенных лезвий. А поскольку они были примерно одного роста и сложения, снабдил его рабочими штанами и старой рубахой.

На следующий день мама отправилась на сбор винограда, а значит, нас с Джули после школы ждала работа по дому. Джули это не нравилось, ведь теперь она не могла часами просиживать у Эми. Ей надо было кормить кур, а мне — доить корову. Если честно, я рассчитывал на что-то другое, ведь дойка коров — чисто девчачье занятие. Но правила всегда устанавливала мама.

Первую зарплату отец и Роун получили через две недели. В пятницу вечером, когда они вернулись домой, Роун положил на кухонный стол две купюры по десять долларов.

— Это за две недели, что я у вас прожил, — сказал он маме.

— Нет, это слишком много, — возразила она. — Хватит и по пять в неделю.

Она взяла одну из десяток. После работы на виноградниках ее лицо загорело до оттенка светлой бронзы. Потом она взяла вторую купюру. — А это — за следующие две недели. Если, конечно, вы хотите остаться.

— Но даже десять долларов в неделю мало! — возразил Роун. — Я заплатил бы больше, но мне еще надо купить одежду.

— Даже и не подумаю брать с вас лишнее.

Роуни пытался еще спорить, но мама не обращала на его слова внимания. Взглянув на отца, она сказала:

— Нэд, у нас в доме есть свободная комната, почему мистер Роуни спит в амбаре?

— И правда…

— Комната очень маленькая, — обратилась она к Роуну, — и матрас там довольно жесткий. Но все же это лучше, чем спать в амбаре. После ужина Тим покажет вам комнату.

Роун молча смотрел на нее и не двигался с места. За стол он сел, только когда мама поставила перед нами разогретый в печи мясной рулет.

После ужина я проводил Роуна в его комнату, и правда очень маленькую. В ней не было ничего, кроме письменного стола и кровати. Он вошел и тронул матрас, потом сел на него.

— Жесткий, да? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Мягкий, как гагачий пух.

Через две недели мама получила деньги за сбор винограда. В субботу утром мы погрузились в пикап и поехали в город. Мама купила нам школьную форму, пальто и теплые боты. Отец остался работать на ферме, поэтому машину вел Роун. Сезон сбора винограда закончился, но ни Роуна, ни отца пока не уволили. По пять дней в неделю они работали, складируя ящики из-под винограда, которые надо было вернуть фермерам.