Роберт Янг – Дом, забытый временем (страница 11)

— А разве это… не приглашение? — спросила она.

— Конечно, нет! Ладно. Нужно перенести его и связаться с его кораблем. Он должен быть трезв к тому времени, когда выйдет из лазарета… если выйдет…

— Ну и где монстры? — Кросс перегнулся через перила смотровой площадки и оглядывал летное поле.

— По ту сторону гор, — ответил Обронский. — Там, где их поселение. А сюда соваться им запрещено.

— А нам запрещено покидать порт…

— Вот именно. Так что забудь о них.

— Но наверняка есть способ их увидеть?

— Конечно. Например, приземлиться возле их поселения. Правда, администрации порта это не понравится. А тебе зачем глядеть на них? Меня, например, ничуть не тянет.

— Меня, в общем-то, тоже, — соврал Кросс.

Он перевел взгляд вниз, на вереницу покидающих корабль падших леди в сопровождении своих возлюбленных.

— Не понимаю, — сказал Обронский. — Им тут что, медом намазано?

— Кому?

— Звездным леди, конечно! Вся галактика лежала у их ног, а они позволили каким-то олухам выставить себя пинком под зад! Чего ради?

— Может, любви.

— Любовь! — сплюнул Обронский. — Ты, парень, еще молод и многого не знаешь, хоть и дослужился за четыре рейса до второго помощника капитана. В космосе любви нет. Единственная женщина, которая у тебя будет, — та, услуги которой ты сможешь оплатить!

— Да я знаю, — вздохнул Кросс и посмотрел через поле на взъерошенные холмы, которые служили зелено-розовой прелюдией величественной горной гряды. «И все же интересно, как они выглядят, — подумал он. — Когда-нибудь я это узнаю».

— Посол Нью-Иерихона просит засвидетельствовать свое почтение, миледи, — сказала хозяйка пансиона. — Ваш ознакомительный ролик заинтриговал его, и он просит оказать ему честь и составить компанию.

— На какой срок? — устало спросила леди Вероника.

— На одну ночь. Утром он покидает Вино-Женщины-И-Романс.

— Ну хорошо.

Хозяйка пансиона вышла, через минуту донесся звук закрывающегося лифта. Леди Вероника села и стала ждать. Она гадала, будет ли ненавидеть нового клиента так же сильно, как и остальных до него, и будет ли завтра ненавидеть себя так же сильно, как и в предыдущие завтра.

Вскоре донеслось шипение лифта и шарканье приближающихся шагов. Негромкий стук в дверь…

Она встала и открыла. Послу Нью-Иерихона было лет девяносто. Небольшой парик, подтянутая кожа — он пытался выглядеть пятидесятилетним. Даже с натяжкой не Император Вселенной. Леди Вероника подавила дрожь отвращения.

— Входите, — сказала она.

Нью-Токио лежал в стороне от оживленных трасс, но работа в компании «Фалькон» часто забрасывала Кросса в отдаленные захолустья. Он шел по узким улочкам Какуена мимо выложенных плиткой фасадов домов, в фойе которых сидели мадам с вечными улыбками на лице. Девушки в красивых накидках, смеясь, перегибались через перила балконов, и звездный свет мерцал у них в волосах.

Кросс вспомнил отрывок, который прочел давно, еще в бытность юнгой на «Персее», и с удовольствием мысленно повторил его: «Я одинок тем одиночеством, которое приходит ко всем мужчинам на кораблях без женщин, в море ли, в космосе ли. А если нет женщины, чтобы поприветствовать меня, когда мой корабль достигнет континента или планеты, то я одинок вне всяких пределов, вне всякой способности это перенести…»

Девушка на балконе, мимо которого он проходил, привлекла его взгляд. Возможно, тем, каким образом звездный свет падал на ее лицо, а возможно, своей печальной улыбкой. Кросс остановился в прохладной ночи, глядя на девушку снизу вверх. Ее черные волосы были искусно уложены в сложный куафёр, а брови напоминали распахнутые крылья птицы.

Она коснулась груди и тихо произнесла:

— Хисако.

Он вернулся к фойе, мимо которого только что прошел, и назвал услышанное имя улыбающейся мадам.

Почувствовав холодок на щеках, Вероника поняла, что побледнела. Взгляд инспектора говорил, что протестовать бесполезно — приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Никакие слова не изменят того факта, что Гоморра — конечный порт на ее жизненном пути.

Но обвинение было столь чудовищным, столь несправедливым, что она не могла не оспорить.

— Вы определенно ошибаетесь, — сказала она. — Я не могу… влюбиться!

— Кто твой любовник? — холодно спросил инспектор.

— У меня нет любовника. Я же говорю вам. И мое защитное поле всегда было включенным!

Инспектор пожал плечами.

— Ну, хочешь быть дурой — защищай его. Я бы на твоем месте назвал его, пусть бы разделил ответственность.

— Но я никого не защищаю. Такого человека просто не существует. Возможно, вы ошибаетесь, или у моего поля дефект.

— Я слишком давно на этой работе, чтобы ошибаться. И я никогда не слышал о дефектах поля.

Он открыл дверь и приказал помощнику:

— Зарезервируйте полет на Гоморру для леди Вероники. А до отбытия поместите ее под арест. И не забудьте изъять контрацептив-поле.

— Бронь для одной персоны?

Инспектор вопросительно взглянул на Веронику:

— Ну?

Она вызывающе вернула взгляд:

— Для одной.

Странствующий проповедник установил переносную кафедру у границы космопорта. Собралась толпа. Кросс подошел, чтобы послушать. Разрешение на взлет у «Пандоры» только на завтра, а пассажир явится на посадку перед самым отлетом. И Кросса это устраивало. Его всегда мучило чувство вины, когда он сопровождал падших леди на Гоморру, а на этот раз будет еще хуже, ибо во время последнего рейса он наконец посетил поселение по ту сторону гор…

Проповедник, изможденный парень с темными кругами под глазами, размахивал руками и ходил взад-вперед. Над ним несообразно горбилось ночное небо Таиса, а фаллообразные строения Вина-Женщин-И-Романса служили гротескным фоном для его проклятий.

— Когда-то они без стыда ходили по улицам старой Земли, а теперь бесстыдно разгуливают по улицам новых миров. А вы, мерзавцы, человеческие отбросы, виляете перед ними хвостами, как собаки, ожидая распутной благосклонности и недостойной привилегии потратить трудом заработанные деньги, дабы вкусить запретных плодов, которыми они вас кормят, но не насыщают…

— А ты почем знаешь? — крикнули из толпы.

Раздался дружный смех. Проповедник невозмутимо продолжал:

— Истину говорю, счастье не в похоти. Якшаясь со звездными леди, вы не обретете ничего, кроме страданий! Они к вам приходят не за тем, чтобы спасти от одиночества, а чтобы лишить денег, самоуважения и…

— Ну, они-то хоть приходят! — крикнули снова. — В отличии от праведниц, что сидят в своих мещанских домиках на Земле и гладят себя по головке за то, что родили детей, которых боялись не родить!

— А позвольте вас спросить, — проповедник указал пальцем на оппонента в толпе, — почему же они приходят?

— Для начала скажу, почему пришли мы. Наши комплексы привели нас сюда. Мы хотели доказать миру, что мы не те, за кого нас держат, доказать самим себе, что мы нечто большее. Но, несмотря на нашу браваду, мы простые люди, и в наших сердцах по-прежнему страх бездны, который мы якобы побороли. Одинокие, напуганные, отвергнутые… А разве женщина не вправе чувствовать то же, что и мужчина, то же разочарование, ту же потребность доказать что-то себе и другим? И разве не правильно, если она доказывает свою состоятельность тем единственным способом, который ей оставило современное общество? Особенно если учесть, что без этого не было бы ни космических перелетов, ни поставок сырья для домоседов Земли, которое затем превращается в механические новинки, разукрашенные вигвамы и четырехколесных золотых телят…

— Но они же шлюхи! — крикнул проповедник.

— Конечно, шлюхи… для тебя и остальных с Земли. А для нас они — женщины, единственные женщины, которые у нас есть. А если у тебя зуд осуждения, то осуждай проституцию корпораций, ибо они, и только они, ответственны за эффективность их продуктов, напрочь лишенных любви!

— Шлюхи…

Угрожающий ропот, витающий над толпой, стремительно перерастал в рев. Кросс почувствовал, как его увлекает водоворот происходящего, услышал свой голос, смешанный с ревом толпы. Увидел побледневшее лицо проповедника, спускающийся полицейский вертолет и потом испуганного человека на шатающейся кафедре, неуклюже ловящего веревочную лестницу. Когда вертолет начал набирать высоту, проповедник погрозил сверху кулаком толпе, которую сам же собрал, и крикнул:

— Армагеддон близится! Все вы, грешники, и воспеваемые вами шлюхи и их клиенты сгорите в его огне!

Есть вещи, которые вы знаете не понимая откуда. В тот момент, когда Вероника увидела Кросса, стоящего в шлюзе «Пандоры», она поняла: он — тот самый. Но это невозможно, твердила она себе. Абсолютно невозможно. Потом, уже в каюте, когда он упомянул а-приори, она вспомнила старого космонавта, однажды рассказывавшего, что в состоянии а-приори могут происходить самые невероятные вещи, а во время а-приори шторма — вообще все что угодно.

Она не до конца понимала, как это возможно. Сейчас, стоя в душе под туманной струей капелек, мягко бомбардирующих кожу, она решила, что будет действовать, исходя из предположения, что космонавт сказал правду и что невозможность станет не такой невозможной, если она в нее поверит. Она чувствовала вполне оправданным то, что делала, и то, что намеревалась сделать. В конце концов, даже монстр имеет право на отца, и в любом случае то, что должно было случиться, случилось несколько недель назад.