Роберт Виппер – История раннего Средневековья (страница 2)
Во всей своей деятельности, в изданных им книгах, в завещанных наставлениях Конфуций отражает одну черту, свойственную характеру китайского народа, – любовь к стройным, размеренным движениям, соблюдение чинности и внешней пристойности (впоследствии европейцы, с оттенком некоторой иронии, назвали эту черту «китайщиной»). По его убеждению, только соблюдением этикета, точным, истовым исполнением обрядов и церемоний, сохранением правильного, как в музыке, такта, держится вся жизнь и создается разумное воспитание людей. «Гимны поднимают дух человека, правила приличия устанавливают его характер, музыка увенчивает все здание».
В книге Чао-цзинь («о сыновней почтительности») Конфуций предписывает в точности, как должен быть исполняем траур: «когда почтительный сын справляет память по умершему родителю, он может только плакать, но при этом пусть воздерживается от продолжительных рыданий; при исполнении церемониальных движений нечего ему заботиться о красоте; слова его должны быть лишены изящества; невозможно ему надевать блестящие платья; если он слышит музыку, то не испытывает никакого наслаждения; если съедает лакомство, не чувствует вкуса в нем. Таковы должны быть истинное горе и печаль».
Конфуций не требует от людей геройства, подвигов самоотвержения, чрезвычайного подъема чувств и мыслей, веры в чудеса. Его нравственные правила умеренны и ограничены. «Не делайте другим того, чего бы вы не хотели, чтобы делали вам». Все обряды, церемонии, гимны, песни, поучительные рассказы – как он убежден – даны были народу еще в глубокую старину, в блаженные времена добродетельных государей Яо и Шуна; оттого, что их забыли, в Китае начались беспорядки, водворились дурные нравы. Главное внимание Конфуция было направлено на то, чтобы восстановить древние заветы: он собрал исторические сведения, законы, молитвы, правила этикета в большие сборники Шу-цзинь, Ши-цзинь и Ли-цзи, которые сделались потом священными книгами китайцев. «Я только излагаю предание, – говорил он о себе, – но не создаю ничего нового; я верю в старину и люблю ее».
Учение Конфуция носило характер аристократический: оно было предназначено служить руководством главным образом для «высшей породы людей», как он сам выразился, т. е. для призванных к управлению исполнителей воли Шанди, уравновешенных, спокойных, трезвых и разумных. Для высшего класса установлены и 16 главнейших заповедей. Вот некоторые из них:
«1. Превыше всего цените сыновнюю почтительность и братнюю преданность для того, чтобы поднять этим значение общественных связей. 3. Соблюдайте мир и согласие с соседями, чтобы избегать ссор и тяжб. 4. Поддерживайте земледелие и шелководство для того, чтобы всегда было достаточное количество пищи и одежды. 5. Берегите школы и высшие учебные заведения, чтобы работы ученых не отклонялись от правильного пути. 8. Объясняйте законы, чтобы предостеречь невежд и упрямцев. 9. Показывайте изысканную вежливость и знание этикета, чтобы улучшить нравы и поведение людей. 14. Платите налоги без промедления, чтобы избегнуть взыскания денег, которые вы должны отдать».
В беседах с учениками Конфуций избегал упоминания о чудесном и таинственном. Хотя он не отрицал бессмертия души, однако никогда не говорил о загробной жизни, о рае и аде. Когда однажды ученик спросил, что такое смерть, Конфуций ответил уклончиво: «Раз ты еще не знаешь, что такое жизнь, как можешь ты понять смерть?» Холодная и неглубокая мудрость Конфуция не могла удовлетворить людей, искавших ответа на вопросы о тайнах мироздания; не успокаивала она и тех, кто стремился к осуществлению на земле высшей правды. Отсюда успех другого направления мысли, возникшего одновременно с конфуцианством и ведущего свое начало от Лаоцзы.
Даосизм. О жизни Лаоцзы ничего не известно (род. в 604 до Р.X., на полвека раньше Конфуция). Его последователи любили рассказывать о встрече и беседе двух мыслителей, где Лаоцзы вконец осудил Конфуция. На вопрос Конфуция относительно старых обрядов Лаоцзы будто бы ответил: «Люди, о которых ты говоришь, давно обратились в прах вместе с костями своими. Если человеку высшей породы улыбнется счастье, он достигает почета, но если ему не повезет, он катится, как пук соломы по песку. Я слыхал, что умный купец скрывает свои запасы под землей так, что на поверхности у него бедно и пусто; так и человек высшей породы, достигнув совершенной добродетели, по внешности кажется простоватым. Оставь-ка лучше свои гордые притязания и суетные желания, брось свои широкие планы; все это не принесет тебе никакой пользы».
Подобно Конфуцию, Лаоцзы признает великий беспорядок в человеческом мире и порчу нравов, однако думает, что никакими внешними приемами и обрядами беды не поправишь. В природе все идет естественным путем: «Голубь не купается ежедневно, чтобы оставаться белым, а ворон не красится в черный цвет». «Ты хочешь, – говорит он Конфуцию, – установить справедливость и человечность своими правилами порядка и приличия? Ты похож на человека, забившего в барабан, чтобы отыскать заблудшую овцу». Человеческая природа не исправляется силою законов, изданных мудрыми министрами или просвещенными государями. Единственная возможность спасения в том, чтобы человек ушел в самого себя, занялся усовершенствованием своей личности.
Путь к добродетели называется дао, отсюда последователи Лаоцзы – даосы. Дао есть великая и глубокая истина. Дао – начало всех вещей и их конец, последняя цель, к которой устремлена жизнь мира. Дао – корень человеческого существа, его истинная добрая природа, к которой человек должен вернуться. Наиболее ревностные даосы отрекались от богатства, от удобств жизни, уходили в одиночество, надевали грубые, серые рясы. В утонченности городской жизни они видели глубокое падение человека; они объявляли вредной всякую науку и заботу о культуре. По мнению этих аскетов и отшельников, мудрые государи древности были велики не тем, что просвещали народ, а тем, что оставляли его в простоте и незнании.
Так же, как конфуцианство, и даосизм захватил сначала только высшие образованные слои общества, но скоро, в отличие от конфуцианцев, последователи Лаоцзы приобрели влияние на широкие народные массы. В то время как Конфуций относился с пренебрежением к народной вере, находя ее несогласной с разумом, даосы вникали в религиозные обычаи простых людей.
Почитание духов, населяющих, по народным понятиям, весь мир, казалось похоже на учение последователей Лаоцзы о великом Дао, проникающем в природу и вносящем во все живое искру божественности. В свою очередь отшельники казались народу могучими волшебниками, обладающими в силу своей святой жизни даром творить чудеса. Многие даосы, искавшие напитка бессмертия и камня, превращающего все металлы в золото (тайна эта потом у арабов и в Европе получила название алхимии), в глазах народа были чудотворцами. К ним постоянно обращались, ожидая их помощи в борьбе со злыми духами. О самом знаменитом из волшебников, Чандаолине, рассказывают следующее.
В ночь его рождения на небе появился блестящий шар, опустившийся перед дверьми дома, где жила его семья. Ребенок рос не по дням, а по часам и уже в семилетнем возрасте знал всю великую книгу Дао-де-цзинь, составленную Лаоцзы. Чандаолин становится отшельником, его окружает толпа учеников; на лестные приглашения к императорскому двору он отвечает отказом. У подножия волшебной горы, когда над ним в воздухе реяли белый тигр и зеленый дракон, он выбрал себе пещеру, где занялся составлением жизненного эликсира, дающего юность и бессмертие. Едва вкусил он последнего, как из 60-летнего старца превратился в цветущего юношу. Далее он приобретает волшебные качества взлетать на небо, быть вездесущим и принимать вид любого существа. К нему нисходит Лаоцзы и, вручив два волшебные меча и печать, велит ему изгнать злых демонов, которые особенно мучили народ. Чандаолин собрал вокруг себя 36 000 духов и уничтожил всех демонов. В награду за этот подвиг Лаоцзы взял Чандаолина во дворец бессмертных в горах Куэн-лунь, но увидав, что отшельник еще недостаточно проник в глубину Дао, снова отправил его на землю. Прошли еще долгие годы размышления и благочестивых подвигов, и наконец Чандаолин был признан достойным появиться перед лицом Лаоцзы. Уходя из сего мира, он передал сыну своему оба волшебные меча, печать, святые книги и сказал: «Возьми это, борись со лжеучениями, изгоняй демонов, помогай стране и старайся успокоить людей». После этого он со своей женой и двумя любимыми учениками поднялся на небо.
Заклинатели духов в Китае долго потом чтили Чандаолина как своего покровителя, а их глава, носивший титул тьенши, т. е. «управитель неба», до последнего времени, согласно завещанию волшебника, избирался из его потомства. Он жил на горе Лун-ху-шан в Гуан-си, одной из областей южного Китая, во дворце, окруженном храмами и монастырями. В народе ходил слух, что в тысячах глиняных сосудов он держит у себя пойманных и заколдованных демонов.
Великая китайская империя
Во время своего разделения на уделы Китай жестоко терпел от набегов кочевых племен, напиравших с севера и с запада. Но как раз удел Циньский, помещавшийся на западной границе и выдерживавший самую трудную борьбу с варварами, закалил свои силы в этих боях; около 300 г. до Р.X. он перерос по своему могуществу все другие уделы, вместе взятые. Циньский ван (князь) Чжуан-сян устремил свое оружие на покорение восточных областей, заставил отречься от престола последнего представителя Чжоуской династии (в 256 г.) и основал новую (четвертую) династию, Циньскую.