Роберт Вегнер – Восток – Запад (страница 89)

Ему требовалась помощь.

Он поднял кубок к губам и осушил его чуть ли не одним глотком. Цетрон был одним из тех, кто если и не поможет ему, то найдет кого-нибудь, кто попробует. Имелись способы вырвать демона из человека, и не все они предполагали пожираемый огнем хворост, наваленный вокруг несчастного.

Альтсин поднялся в тот миг, когда Цетрон показался в дверях. Тот остановился, оглядываясь, и двинулся вниз по улочке, в сторону порта. Альтсин этого и ждал. Посчитал до десяти и отправился за бывшим патроном. Не думал, чтобы Толстый, даже если б оглянулся, сумел его узнать. Прошло пять лет, вор носил теперь бороду, двигался иначе. Ну и, конечно, его не должно было здесь оказаться.

Он шел за прежним своим главарем некоторое время, до того момента, когда Цетрон остановился у начала главной улицы Среднего Валея. Улица уходила чуть под откос, а потому распахивалась отсюда почти на всю длину. Десятки магазинчиков, лавок и маленьких семейных кабаков облепляли ее с обеих сторон, а шум и гам торгующих радовал слух. Город, несмотря ни на что, не утратил своего духа.

Альтсин подошел быстрым шагом и пробормотал:

– Чудесный вид, верно?

Сукин сын не дал ему и малейшего удовлетворения, совершенно не удивившись. Взглянул, узнал, кивнул ему, словно – демоны его дери – словно они уславливались встретиться здесь и сейчас, и повертел пальцами в воздухе. Что-то прикоснулось к крестцу вора, и он не стал оглядываться, поскольку, если он даже не услышал подошедшего, то дергаться сейчас было бы достаточно безрассудно.

Вор позволил себя обыскать, отобрать кинжал и кастет. Через миг исчезло и острие на крестце.

– Странствующие писцы в нынешние времена ходят неплохо вооруженными. – Цетрон крутил в пальцах его кинжал.

Альтсин улыбнулся уголками губ.

– Все в провинции жаждут сокровищ знания, – ответил он. – А потому – те приходится охранять.

Толстый не улыбнулся в ответ. Смотрел. Холодно, спокойно, внимательно. Раздражающе подозрительно.

– Это я, – наконец пробормотал вор – только бы прервать молчание, хотя Цетрон наверняка это понимал. – Помнишь? Альтсин. Несколько лет назад я работал на тебя.

– Если верно помню, ты не принес мне клятву, а только платил в гильдию взамен на право работы.

– Ага. И не раз, не два окровавил кинжал, заботясь о твоих интересах.

– Как и многие другие.

Установилась тишина. Альтсин не слишком понимал, что нужно сказать. Он ожидал любого развития этой встречи, от банальной невнимательности до выбивания зубов и ломания костей, в зависимости от того, сколь много проблем Толстому доставило то дело с бароном. Хотя, конечно, втихую он надеялся, что чувства уже улеглись, а шеф гильдии даже обрадуется, увидев его. Но чтобы так? Спокойствие, отчужденность и… теперь он понял: полная холодного расчета подозрительность. Хотя Цетрон был пойман врасплох, он не выказывал этого, лишь смотрел на Альтсина, крутил в пальцах его оружие и раздумывал. Ждал объяснений.

– Я не на это надеялся, Цет.

– А на что?

– Цетрон, которого я помню, расквасил бы мне рожу, бросил бы в канал, спустил с лестницы, а потом выставил бы меж нами кувшин вина, и мы стали бы пить всю ночь напролет. Что происходит в городе?

На лице главаря мелькнуло нечто наподобие улыбки:

– Ты все так же любишь похваляться быстротой разума, да, парень? Расквашенную рожу и спуск с лестницы ты еще можешь себе обеспечить. Проблема состоит в том, что я тебя не знаю. Прошло пять лет, и мне неведомо, где ты был, с кем велся, кому служил и кто купил твою преданность. Невозможно дважды повстречать одного и того же человека. Порой хватит и нескольких ударов сердца, чтобы кого-то полностью изменить. А пять лет? Это целая жизнь.

Вор фыркнул раздраженно:

– Разве что для сельди. Ты что, бредишь, Цетрон? Я исчез, потому что у меня не было выхода. Я странствовал по миру, ища места для себя, – и вернулся, поняв, что такого места нет, не за стенами этого проклятого города. Я не служу никому, а мою преданность не удастся купить. Я пришел поздороваться, поскольку того требует уважение, – и вдруг к моей спине приставляют нож и отбирают оружие. К тому же один проклятущий толстяк развлекается, разыгрывая передо мной сельского мудреца. Невозможно повстречать одного и того же человека, – передразнил он, изображая новый акцент Цетрона. – Пердни – и станешь другим человеком. Наверняка одиноким, да и места вокруг станет побольше… перестань болтать глупости, ладно?

Усмешка старшего из мужчин сделалась чуть шире:

– Словно слышу того засранца, каким ты был пять лет назад. Те самые нахальство, наглость и щенячья убежденность, что мир снесет любое безумие. – Взгляд Цетрона затвердел. – Но ты – не тот же паренек, Альтсин, а потому перестань притворяться. Я вижу молодого мужчину, переодетого и с бородой, который появился неизвестно откуда в тот самый миг, когда на улицах вот-вот начнут падать трупы. Я мог бы ожидать любого человека, только не тебя. А значит, либо Госпожа Судьбы подшутила над нами – либо это не случайность, а ты чего-то желаешь.

Они мерились взглядами. Альтсин помнил этот взгляд: холодный, взвешивающий, лишенный эмоций. Видел уже, как Цетрон смотрит так на кого-то. Обычно тот «кто-то» вскоре умирал, а если главарь гильдии хотел возбудить ужас и дать врагам урок – то умирал долго и болезненно. Похоже, вор вернулся в исключительно скверный момент.

– Я приплыл вчера вечером на барже из глубины континента, – начал он осторожно. – Капитан барки звался Сграв. Я нанял комнату на постоялом дворе в Лужнике, называющемся «Под чердаком». Можешь проверить. Я в городе – впервые за пять лет и не слишком-то понимаю, что происходит на улицах, хотя то, что их могут заполнить трупы, не кажется мне чем-то необычным. Против кого ты готовишься? Против людей Онверса? Старого Резчика? Стервятников с побережья восточного порта? Доверяешь бандитам Рвисса достаточно, чтобы те встали у тебя за спиною?

Взгляд Толстого не изменился.

– Это так на тебя похоже, Альтсин, – проворчал он тихо. – Ты снова думаешь, будто ты единственный умный человек в радиусе десяти миль. Давай-ка пройдемся.

Они двинулись вниз по улочке. Вор внезапно понял, что оружие его исчезло из рук Цетрона. И он даже не заметил, когда это произошло.

Они молчали, Альтсин не пытался начинать разговор. Если шеф гильдии предложил прогуляться, надлежало шагать, закрыв рот, и ждать вопросов.

– Рвисс мертв, – услышал он внезапно. – Резчика подвесили на крюк больше года назад, а его люди рассыпались: часть ушла ко мне, часть – к дес-Гланхи. Гамбелли и его бандиты, все до одного, сложили головы. Парни из южных кварталов прорежены настолько, что якобы можно там оставить посреди улицы кошель – и никто его не украдет. А те уроды из кварталов восточных забаррикадировались в каналах и выходят оттуда только ночью, но и это им не слишком-то помогает. Онверс поклялся мне в верности месяц назад. Чанхор и гес-Бреагд – два месяца. Северные доки и склады – нейтральны, по крайней мере так утверждает Омбелия, но с ней по-настоящему никогда ничего точно не известно, а потому приходится присматривать за спиной.

Они миновали первые лавки и магазинчики, предлагавшие, главным образом, бижутерию, которую моряки, рыбаки и мелкие ремесленники покупали для своих женщин. Дешевые бусы из маленьких кусочков янтаря, браслеты из меди и бронзы, перстни, цепочки и кусочки стекла, притворяющиеся настоящими драгоценностями. Вблизи порта всегда находились люди, охочие до таких мелочей.

– Видишь его? – Цетрон указал на сухощавого мужчину, опиравшегося на протез ноги за прилавком с подобного рода безделушками. – Он прибыл в город десять лет назад, имея одну ногу, пару рук, жену и четверых детишек. Нынче у него собственное дело, двое сыновей – подмастерья у известного ювелира и третья часть этого доходного дома. Знаю это, поскольку сам и одолжил ему некогда деньги на то, чтобы основать дело. Единственное, что осталось у него с тех времен, – это его обрубок. А его внуки, быть может, сумеют перебраться в Высокий город. Понимаешь?

Альтсин кивнул, зная, что Толстяк все равно на него не смотрит.

– Этот город дает людям возможности, каких ты не найдешь ни в одном другом месте мира. Ты слыхал о Фииландском Налоге? О десяти баржах, груженных разбитыми несбордскими щитами, шлемами и порубленными доспехами, которые остались после того, как несбордцы попытались захватить Понкее-Лаа? После той битвы они перестали ходить по океану флотилиями, насчитывающими сотни кораблей, и занялись нормальной торговлей и честным пиратством. Мы сдержали их, а из двух тысяч лодий, которые тогда приплыли к нам, домой вернулись лишь пятьдесят. А когда империя напомнила нам о неоплаченном налоге, который она не сумела взыскать, уходя на восток, мы погрузили на баржи то, что осталось от несбордской армии и отослали вверх по Эльхарану. И Меекхан более никогда не напоминал нам о деньгах.

Вор молчал. Может, он и не видел Толстого несколько лет, но одно осталось неизменным. Шеф гильдии все еще любил долго кружить вокруг да около, прежде чем приступить к делу.

– Я люблю этот город, – наконец произнес Цетрон. – Я родился здесь и здесь намереваюсь умереть. Я шлифовал его брусчатку и плавал в его каналах, сражался с крысами за объедки, но бывали и времена, когда я ездил шестеркой запряжных и платил золотом за каждый кусок пищи, поскольку таков был мой каприз. И я всегда знал, что одна-единственная вещь неизменна, словно сам океан. Лига Шапки. Лига пережила все: и жрецов, и Меекхан, и безумие князя. Всегда наравне с Советом она управляла Нижним городом и портом, и никто не ставил под сомнение эту власть, поскольку чаще бывала она куда справедливей и честнее городской стражи и судей. Ты платил гильдии в своем квартале – и твоя жена и дочери могли не боясь выходить ночами из дома, да и в нем самом можно было не закрывать дверь.