Роберт Вегнер – Восток – Запад (страница 83)

Принесли мечи и кинжалы. Альтсин демонстративно взмахнул обеими руками: длинный клинок оказался тяжеловат для руки, зато короткий лежал как влитой. Кинжал был прекрасно сбалансированным, с толстым клинком и широкой гардой, с несколькими зубцами, чтобы ловить оружие противника.

Мельком вор отметил, что как у палаша, так и у кинжалов скруглены концы. Это было оружие для поединков между дворянами, дуэлей, которым необязательно заканчиваться убийством противника. Конечно, такими клинками можно было нанести удачный укол, но требовало это куда большей силы, чем если бы бились они нормальным оружием. Учитывая же кольчугу и кожаный панцирь барона, у вора было немного шансов для нанесения убийственного удара. Эдакая маленькая хитрость, чтобы тот, кто должен, выиграл наверняка.

Как будто здесь не хватало разницы в умениях.

По знаку они встали друг напротив друга, правая рука впереди, левая сбоку, длинный клинок в сторону противника, короткий – приготовлен для парирования.

Граф встал между ними, поднял руку, пробормотал:

– Во имя Реагвира – начинайте, – и отступил в сторону зевак.

Альтсин попытался поймать взгляд барона, однако тот, казалось, совершенно на него не смотрел. Глаза его были прикрыты, он медленно дышал, словно сосредотачивался на собственных вдохах.

Он прыгнул вперед без предупреждения, не выдав себя ни единым мускулом. Нанес два широких, легких и легкомысленных удара, которые парировал бы даже новичок. Альтсин без проблем отбил их и отступил на полшага. И снова: прыжок, два удара, простые, словно дворянин выучил лишь базовые комбинации в школе фехтования для детей – и подзадержался там. Второй удар вор даже не блокировал, чуть отклонился, зная, что клинок и так пройдет мимо. И снова: два, а потом еще два удара, сверху, сверху, снизу, сверху. Медленно, с широким замахом всей рукою, не слишком быстро. Он даже не прощупывал Альтсина – просто развлекался, все еще держа кинжал за спиною, словно будучи уверенным, что его не придется использовать. Альтсин дважды парировал, дважды уклонился. И только. Если барон не изменит манеры боя, поединок затянется до утра и будет весьма скучным.

После четвертой атаки, настолько же неторопливой, как и предыдущие, зрители начали иронически посвистывать. Им это было не по душе. Они пришли сюда за зрелищем, за кровью на траве и победой дня над ночью, а не за ленивым размахиванием железом. Эвеннет-сек-Грес остановился, отступил на пару шагов и беспомощно развел руками с таким выражением, словно говорил: «Что же я могу сделать, когда он не желает сражаться?»

Он все еще не смотрел на Альтсина, словно вор был самой мелкой деталью всего представления. Его роль ограничивалась тем, чтобы прийти сюда с кошелем и слегка развлечь благородную публику. Альтсин внезапно понял, что он, как и Санвес, был мертв уже в тот миг, когда вступил в Клавель. Ну, может, чуть попозже – когда баронесса поняла, с кем она имеет дело, и решила использовать его в собственной игре. Когда он сидел на солнышке и пил вино, когда планировал, в какой одежде появится на приеме, когда она везла его в своей карете – он уже был трупом. Потому что кто-то другой, и без секунды колебания, именно так и решил. Явиндер прав: они не воспринимали его как противника – лишь как крысу, случайно перешедшую им дорогу. Как вредителя, смерти которого они не уделят внимания больше, чем нужно, чтобы убрать труп.

Он же участвовал в их игре с таким позерством, словно считал себя их ровней. И теперь, согласно правилам этой игры, он должен дать себя живописно убить, лучше всего – упав с театральным стоном под ноги барона и брызгая вокруг кровью.

Молодой дворянин наконец взглянул на него, а вернее, что Альтсин вдруг отчетливо понял – не на него, а как бы сквозь него. Смотрел на одежду, на парадное платье капитана галеры, словно вор был пустотой, сотканной из некоего заклинания, пустотой, на которую некто напялил одежду. Для того, кто вел игру за власть в Верхнем городе, мелкий портовый воришка и вправду не мог существовать. Был он не более чем пешкой на доске, лишенной значения и человеческих черт. И Альсин не сомневался, что Эвеннет-сек-Грес позабудет о нем уже в тот миг, когда сотрет с клинка кровь.

Лед, о котором он едва не позабыл, вновь появился и наполнил вены. Как будто снизу, от стоп, в нем прорастал морозный цветок. Он медленно вдохнул, выдохнул, почти ожидая пара изо рта. По крайней мере Санвесу барон хотя бы заплатил за смерть пять имперских. Его же оценил столь низко, что хотел получить его задаром. Но кто сказал, что Альтсин должен играть по этим правилам до самого конца?

Лед растаял, уступив место хмурой веселости: барону казалось, что задача парня – отыгрывать капитана миттарской галеры до самого конца. Был он настолько высокомерен, что ему даже в голову не пришло, что вор может выйти из роли. Не допускал он и мысли, что портовая крыса может оказаться достойным противником. Не знал, как оно – драться среди ночи в вонючих переулках, из оружия имея только тупой нож и обрезок доски. «Может, – спокойно подумалось вору, – он и зарежет тебя, словно свинью, но по крайней мере постарайся, чтобы твое лицо снилось ему ночами».

Барону наконец надоело корчить рожи зрителям, и он двинулся на противника, размахивая палашом. Глядя, как он движется, Альтсин был уверен, что два первых удара тот нанесет, как и в прошлые разы, легко и медленно, а потом ударит всерьез. Публика требует крови, а потому – он даст ей кровь, рана наверняка не окажется смертельной и даже тяжелой – но будет зрелищной. Потому что развлечение должно продолжаться еще некоторое время.

Они сошлись посредине поляны. Первый удар сверху, прямой, второй чуть наискось – и третий! Быстрый, снизу и слева, от запястья полувыпрямленной руки. Клинок палаша превратился в размытую полосу. Удар должен был разрезать бедро, причинить рану болезненную и зрелищную. Альтсин принял его на клинок, неловко, почти плашмя, и дворянин плавно крутанул сложную «мельницу». Палаш затанцевал в руке вора и отклонился вбок, открывая хозяина удару.

Альтсин шагнул вперед так быстро, что барон даже не успел отойти в сторону, провернул оружие в руке и нажал, клинки заскрежетали, а гарды столкнулись. Одним движением он сменил хват на обратный – нечто, о чем настоящий фехтовальщик и не подумал бы, палаш внезапно оказался направлен клинком вниз, открывая все тело, гардой блокируя верхний финт. Сам же он ударил второй рукою, попав кинжалом в туловище дворянина. Слишком слабо, кольчуга выдержала, хотя сила удара выбила из противника короткий вскрик. Вор слегка улыбнулся.

Капитан миттарской галеры не применил бы такого фокуса, а вот портовая крыса – с огромным удовольствием. Приветствую в реальном мире, сукин сын.

Альтсин пнул противника в колено, попал плохо, слишком высоко, хотя и почувствовал, как нога барона слабеет, и ударил кинжалом вниз, во внутреннюю часть бедра.

Промазал на волос. Эвеннет-сек-Грес все же был прекрасным фехтовальщиком. Он освободил плащ, крутанулся, вышел из клинча молниеносным поворотом, отгоняя Альтсина горизонтальным ударом. Вор тоже отскочил, поменял хват оружия и выставил оба клинка перед собой. Встал в позицию наемного забияки, что дерется ножом и палкой. Конец игре в дворянской комедии.

Он повел кинжалом, чтобы все заметили карминовые – почти черные в свете факелов – капли на острие.

– Полпальца, – произнес он впервые с начала поединка. – Подумай об этом, барон. Всего полпальца – и ты был бы мертв.

Белые штаны дворянина быстро темнели. Полпальца – и вор рассек бы ему артерию – и все бы завершилось. Рана должна была болеть.

Альтсин широко ощерился, пытаясь спровоцировать противника на ошибку. Он учился биться ножом и стилетом, палкой и дубиной. Оружием бедноты. Мог поймать барона врасплох и пустить ему кровь, но теперь развлечение закончилось. В настоящем поединке с благороднорожденным фехтовальщиком у него не было ни шанса. Разве что тот поддастся чувствам.

В кругу зрителей установилась тишина, словно бы собравшиеся вдруг поняли, что смотрят они не театральное представление, а кровь дворян – такого же цвета, как и прочих людей. Чары ночи разбились, это уже не был поединок добра со злом, белизны и черноты, – но просто схватка двух мужчин, из которых каждый мог погибнуть. Разве что – один мог это сделать куда легче, чем другой.

Они схватились на середине поляны, и после третьего удара Альтсин понял, что палаш – не палка, а умения, обретенные под надзором Цетрона, мало что значат при столкновении с машиной для битвы, какой был с детства обученный фехтованию сын дворянского рода.

Он едва сумел парировать три первых удара. Четвертого даже не увидел.

Палаш дотянулся до него самым кончиком клинка, ударом, слившимся для вора в серебристую размытую полосу. Альтсин почувствовал, словно на правую его ключицу обрушилось весло тяжелой галеры: кожаная куртка и ее черненые кольца и набойки слегка смягчили силу удара, но недостаточно. Время замедлилось. Внезапно вор почувствовал, что не может поднять оружие для защиты, клинок, казалось, весил сотни фунтов, а острие неумолимо клонилось к земле. Парень сосредоточился, пытаясь стоять ровно, – и тогда боль взорвалась в нем шаром огня. От ключицы, через плечо до самой ладони, парализуя правый бок.