Роберт Вегнер – Восток – Запад (страница 74)

– Столь пристально глядеть на слепца – проявление исключительной глупости или невероятной вежливости, Альтсин… – Закрытые бельмами глаза насмешливо прищурились. – Пытаешься дать мне понять, что мое простецкое развлечение тебе надоело, или же ты просто хочешь, чтобы я вел себя нормально?

Альтсин пожал плечами.

– А теперь ты жмешь плечами и воздеваешь очи горе́, верно? – Собственно, в голосе Явиндера не было сарказма – только нечто вроде усталости. Некоторым образом, это раздражало еще сильнее, но Альтсин уже успел выучить бо́льшую часть фокусов старика.

– Жму и воздеваю, – признался он. – Мог бы я еще затанцевать, однако…

– Однако потерял бы от усилия сознание. После того яда, который я чувствую в твоем поту, мало кто сумел бы столь быстро встать на ноги. Ты нанял хорошего целителя.

– Не я. Толстяк.

– Цетрон? Ага. Поблагодари его при случае. Наверняка именно благодаря ему ты не присоединился к многочисленной компании слепцов и калек. Что тебя ко мне привело? Только, – он поднял узловатый палец, – без глупой болтовни, что, мол, я – ясновидец, а потому должен догадаться сам.

– Санвес мертв.

– Я слышал. Вести быстро расходятся.

– Я хочу узнать кое-что о том, кто его убил.

– Это будет нелегко. У тебя есть какая-то вещь, принадлежащая этому человеку?

Альтсин забряцал мошной.

– Золото? – Если речь шла об узнавании цвета металла, то Явиндеру и здесь не требовалось зрение. – Сколько?

– Пять имперских. Они – твои, если я буду удовлетворен.

Вор вытряхнул монеты на ладонь и подал ясновидцу. Тот сжал кулак, раскрыл – денег не было.

– Кошель, – потребовал он.

Мешочек сменил владельца. Явиндер указал на дом:

– Войдем внутрь, здесь жарковато.

Внутри было холодно и тенисто, более чем приятно, хотя обстановку можно было бы назвать весьма скромной. Кипы потертых шкур, служащих подстилкою, дыра в камне, наполненная пеплом. Сквозь щели в стенах внутрь проникало достаточно света, чтобы не зажигать лампад. Оба уселись прямо на пол. Ясновидец некоторое время крутил кошель в руках. Молчал.

– Золото, – проворчал он наконец. – И не поверишь, что оно делает с людьми. Ты хочешь знать, кто таков этот Эвеннет-сек-Грес?

– Да.

– Чушь, парень. Об этом ты мог узнать, послушав сплетню-другую в городе. Потому что в последнее время он сделался популярной темой. Молодой, красивый, отважный. Враги его ненавидят и боятся, союзники благодарят богов, что он на их стороне. Прекрасный фехтовальщик. Победил Дареса Баонра, первый меч гур-Доресов. Поэт. Его издевательские стишки знает уже полгорода. Любовник. Женщины рассказывают друг другу легенды о его подвигах в альковах. Богач. Нанимает дворец в Высоком городе, садится играть в кости, лишь когда на столе лежит золото. Одевается у лучших портных, владеет лучшим оружием. Герой. Голыми руками забил убийцу, подосланного к графу Терлеху. Я тебе не скажу о нем ничего, чего нельзя было б узнать за кувшином вина в первой попавшейся корчме.

– А сколько во всем этом правды?

– Все – правда. Молодой барон появился несколько месяцев назад и начал поддерживать Виссеринов, которым он, говорят, родственник. Никто этого не докажет – вернее, никто не докажет, что дело обстоит иначе, поскольку, когда империя отступила на восток, многие архивы были вывезены меекханскими чиновниками, а то и просто сгорели. Виссерины, однако, полагают его своим, а это – достаточное доказательство. Он богат, обучен, разговаривает на нескольких языках, знает литературу, поэзию, обучен танцам, фехтованию. Точь-в-точь наследник древнего, благородного рода, с детства воспитанный гувернерами, выученный сражаться фехтмейстерами, обученный политике. Именно кого-то подобного Виссерины и искали.

Закрытые молочными бельмами глаза блуждали по лицу вора.

– Говори дальше, – попросил тот.

– Большего я тебе и не скажу, Альтсин, поскольку ничего большего я не вижу. Ясновидение – это не чтение в книге, а Малый Камень бывает капризным аспектом. Да и, кроме того, этот твой барон наверняка обучен еще и магии. Ничего не говори. А то я потеряю мысль. Знаю, что его никогда не ловили на чародействе, на чем-то большем, чем ношение талисмана, приносящего удачу в любви, и всякая такая ерунда. Но, – Явиндер тряхнул атласным мешочком, – этот кошель был куплен несколько дней назад и наверняка – его слугой, монеты отсчитывал казначей сразу перед тем, как они оказались у Санвеса. Он старался не притрагиваться ни к кошелю, ни к золоту. Никто, кому не известны базовые принципы действия аспектов, отвечающих за ясновидение, не предпринял бы таких… предосторожностей. Санвес должен был погибнуть, и барон, похоже, предполагал, что кто-то может обеспокоиться ясновидением, чтобы проверить тело грабителя и убийцы, а также все, что могли при нем найти, в том числе и этот кошель.

Альтсин кивнул.

– Яновидец и проверил все, что от него осталось. И не один, – заметил он нейтральным тоном.

– Ого. Ну и тон. Словно о куске мяса говоришь. Парень, спокойно, вытащи это из себя, иначе выгоришь изнутри. Нет? Твое дело. Те ясновидцы что-то выяснили?

– Только то, что Санвес вломился, чтобы подбросить какие-то документы… Остальное… якобы заявили, что для остального тело слишком изуродовано.

– Видишь? – Явиндер улыбнулся узкими губами. – Всякий человек подвластен Силе, аспектированной или нет. Однако действует это и в другую сторону. Муравей, ступив лапкой в океан, порождает волну. Маленькую, поскольку – муравей, но все же волну. Когда некто умирает… аспекты вокруг кричат. И чем ужасней его смерть, тем большее замешательство она вызывает. Потому чародеи, владеющие аспектами Тропы Жизни, избегают недавних полей битв. Я готов поспорить, что ты хочешь сказать: потому-то барон и повелел своим людям избивать тело долго и тщательно, чтобы вор умирал в страшных муках. Может, у него было под рукою и что-то другое, просто так, на всякий случай?

– Яд? Вызывающий сперва паралич и слепоту?

– Да. Яды с парализующим эффектом чаще всего действуют так, что человек умирает от удушья. Мерзкая и болезненная смерть. Говорю же, этот барон знает о чарах больше, чем обычный дворянин. Он защитился.

На миг Явиндер выглядел так, словно о чем-то интенсивно раздумывал.

– Не делай этого, – заявил он наконец.

– Чего?

– Не ищи мести. Это не драка в корчме, после которой ты мог бы перерезать кому-нибудь глотку. Это игры сильных мира сего. Они глядят на мир иначе. Не видят людей – только толпу. Массу. А когда в толпе кто-то гибнет, это принимается ими легко. Большинство из них воспитывалось в окружении людей, даже имен которых они не знали. Слуг, конюхов, поваров, стражников. Они зовут слуг по именам, как люди зовут собак и котов. Для благородного один слуга неотличим от другого, он – элемент обстановки дома. Тут даже имения продаются со слугами и поварами. Понимаешь? Ты для них не противник, а только… – он задумался на миг, – вредитель. Они тебя не убьют, просто уберут, а после – даже лишний раз об этом не подумают. Даже Цетрон дольше размышляет, когда приказывает кого-то утопить. Через этот порт проплывает богатство всех городов и весей со всего Эльхарана. Неслыханное богатство. А оно вызывает неслыханную гордыню. Это не для тебя.

Альтсин молча разглядывал ясновидца.

– Он его использовал, – процедил он наконец. – Обманул в игре в кости, чтобы использовать в ловушке на графа. Сделал это, как ты и заметил, воспринимая Санвеса как вредителя. Как мусор. Если я не отвечу, это будет похоже на то, что я посчитал, что тот барон прав. Как если бы я подтвердил, что людей можно именно так и воспринимать, найдись у тебя положение и деньги.

Явиндер покачал головой:

– Дело в Санвесе или в тебе?

– А если скажу, что во мне, то я упаду в твоих глазах? Прости, я не хотел, чтобы это прозвучало как насмешка. Санвес сам впутался в историю, и это его выбор. Я… я никогда бы не взялся за подобное задание, от него смердело за милю. Здесь… дело во мне. Если я не предприму ничего в ответ, то, видя карету какого-нибудь благородного, проезжающую по улице, всегда буду опускать взгляд. Понимаешь? Стану бояться посмотреть в глаза любому расфуфыренному негодяю в атласе. Потому что я допустил, чтобы убийство товарища сошло с рук. Понимаешь? Если раз позволишь себе склонить выю, уже никогда ее не выпрямишь.

Хотя глаза Явиндера закрывали бельма, Альтсин голову дал бы на отсечение, что тот прекрасно его видит. По крайней мере, старик производил именно такое впечатление, когда блуждал взглядом по лицу вора.

– Есть в тебе, – Явиндер заколебался, – море гнева. За детство на улицах, голод и страх. И ты – сообразителен. Куда сообразительней, чем может показаться. Откуда ты знаешь, что он обманул Санвеса в кости?

– Потому что барон не предложил бы такого дела первому встречному. Он должен был знать, что Санвес является… что он был преступником. Потому-то он и сыграл с ним в кости, втянул, а когда долг вырос, дал документы и указал адрес. И установил срок, когда он сам наверняка окажется у графа. А граф Терлех – это не первый попавшийся вертопрах. О встрече с ним, особенно поздней ночью, договариваются за много дней. А потому барон планировал это с изрядным опережением: встречу, вторжение, убийство. А когда он предложил Санвесу игру, должен был не сомневаться, что выиграет, иначе весь план сошел бы на нет. А значит, он мошенничал – другого объяснения нет.