Роберт Вегнер – Восток – Запад (страница 42)
Конечно, хотели бы заполучить их всех внутрь, убийство кого-нибудь во дворе могло привлечь внимание и оставило бы много следов. Кайлеан задержала дыхание, глядя, как тетушка убыстряет шаг. Офицер улыбнулся приглашающе и указал ей на Ласкольника.
Что-то прижалось к спине Кайлеан, и сильная рука скользнула вокруг ее шеи. Она ждала этого, а потому лишь напряглась и тонко пискнула, поскольку так вела бы себя всякая девушка на ее месте. Тетя Вее’ра сделала еще несколько шагов вперед, подняла котелок, и, проходя мимо офицера, крутанулась на пятке, и плеснула ему кипятком в лицо.
Держащий Кайлеан солдат зарычал что-то прямо ей в ухо и усилил хватку. Вой обваренного офицера оказался заглушен шумом крови в ушах и хрипом, что невольно вырвался из ее глотки. Она уперла вертел в стопу напавшего и изо всей силы нажала. Острие прошло сквозь тело и еще дюймов на шесть погрузилось в землю.
– Су-у-у-ука! – Рев почти оглушил ее, хватка ослабла.
Свободной рукою она выхватила из-за пояса нож и, обернувшись на месте, хлестнула мужчину по лицу. Изогнутый клинок скользнул по глазу, подцепил половину щеки и гладко вошел под застежку шлема. Рык перешел в хрип.
Она схватила его за руку, в которой тот держал арбалет, и попыталась вырвать оружие.
Нажатый последней судорогою мышц спуск послал стрелу в землю. Она отпустила арбалет и потянулась за саблей солдата, понимая, что делает все слишком медленно, что в любой миг услышит очередной щелчок и стрела прошьет ее навылет.
Брякнуло дважды, но ни одна стрела не была направлена в нее. Она вырвала саблю и бросилась в кузницу. Все происходило одновременно. Ласкольник вскакивал с
Эсо’бар выскочил из-за угла и в два прыжка добрался до стоящего ближе остальных кавалериста. Его нож матово блестел. Солдат, почуяв движение, начал поворачиваться с наполовину вынутой из ножен саблей. Они столкнулись. Третий, подпрыгивая, словно кот, на низко согнутых ногах бросился к мужчине и опрокинул его на землю. Брызнула светлая артериальная кровь.
Двое последних кавалеристов успели отбросить разряженные арбалеты и выхватить оружие. Пока она бежала, видела все словно во сне, словно каждый из них двигался в густом сиропе. Тот, что стоял ближе к кузнецу, увидев удар колотушки, поставил блок. С тем же успехом он мог попытаться остановить разогнанный фургон: двадцатифунтовый молот ударил ровно в острие клинка, сталь звякнула и раскололась. Молот обрушился на середину груди солдата и, не встретив сопротивления, погрузился в нее на пару дюймов. Сила удара отбросила похитителя на стену.
Последний из нападавших нанес Ласкольнику укол в глубоком выпаде, а в следующий миг кха-дар уже был подле него, блеснул кривой клинок
Офицер выл.
Кайлеан видела, как дядя спокойно сделал пару шагов в его сторону, поднял над головой молот и изо всех сил опустил его на затылок солдата. Хрупнуло, и наступила тишина.
Она остановилась.
Кузнец был неподвижен. Эсо’бар поднимался с земли с окровавленным ножом в руках. Даже Дер’эко был уже на ногах, хотя примитивная перевязка на его бедре успела пропитаться кровью. Ласкольник держал своего кавалериста за глотку. Мужчина же сжал здоровую ладонь на правом запястье, пытаясь остановить кровотечение. Кха-дар придвинул к его лицу свое и прошипел:
– Ты и я, приятель. Поговорим. – Глянул на кузнеца. – Разведешь огонь?
Анд’эверс не смотрел на него. Смотрел в угол кузницы, где кучкой тряпья лежала маленькая фигурка.
– Вее’ра? – прошептал он.
Теперь в ту сторону смотрели и все остальные. Тетушка все еще держала в руке дужку котелка, остатки супа парили, а в груди ее торчали две коротких стрелы.
Кайлеан почувствовала, как подгибаются ноги, и оперлась о саблю, чтобы не упасть. Где-то хлопнули двери, остальные родственники, заинтригованные шумом, бежали на подмогу, но она знала, что уже поздно. «Ждите, пока не начнется», – сказала тетушка. Знала, что у них есть арбалеты, знала, что они их используют, а солдаты, кем бы они ни были, движимые инстинктом, выстрелили в того, кто напал на их командира.
Она почувствовала, как что-то жжет за грудиной.
– Тетя…
Она упала на колени.
– Мама? – Эсо’бар оказался подле Вее’ры первым, дотронулся до ее шеи, губ, взглянул на ладонь, покрытую красным, с таким выражением, словно видел кровь впервые в жизни. – Мама?! Ма-а-ама-а-а!!!
Кузнец стоял, словно окаменев. Первый – будто статуя. Оба, согласно традициям Фургонщиков, умело скрывали свои чувства глубоко внутри, и только руки Анд’эверса, стиснутые на рукояти молота, побелели, словно обсыпанные мукой.
Из-за угла выскочила Нее’ва, дико взвизгнула и бросилась к матери. Девицам дозволено без потери лица плакать на людях. Кайлеан воспользовалась этой привилегией.
Она не увидела, что произошло. Глаза ее были закрыты, на щеках и губах – соль. Внезапно кто-то вскрикнул и упал. Кайлеан услышала несколько быстрых приближающихся шагов, кто-то бежал, она подняла веки и едва успела заслонить лицо рукою.
Пленник, последний из отряда похитителей, вырвался из хватки Ласкольника и бросился в сторону лошадей. Он истекал кровью, сжимая руку на разрубленном предплечье, но бежал, спасая жизнь. Пнул ее носком кованого сапога, и, если б она не заслонилась непроизвольно, удар разбил бы ей гортань.
Она почувствовала парализующие мурашки, поднимающиеся от руки к плечу, а потом пришла боль – сильная, спирающая дыхание. Она опрокинулась на спину, пытаясь подняться, но ноги отказывались слушаться. Один дикий прыжок – и убийца уже был в седле.
Кайлеан вскочила, он, напирая конем, опрокинул ее, и внезапно всюду вокруг оказались копыта – большие, подкованные железом, бьющие в землю так близко от мягкого тела. Она скорчилась, заслоняя руками голову, одно из копыт ударило ее в ребра, она вскрикнула. Конь развернулся и помчался в сторону прохода между фургонами, прямо в степь.
Кто-то пробежал мимо, второй конь заржал и двинулся в погоню.
Она закашлялась, пытаясь подняться, опираясь на ладони. Рука, поврежденная пинком, подломилась, Кайлеан почти зарылась носом в пыль.
Никто не подошел, чтобы ей помочь.
Она подняла голову. В кузнице все замерли – неподвижно, словно каменные фигуры.
Ласкольник, поднимаясь с земли, застыл на половине движения, девушки, все полные скрытого ужаса, смотрели куда-то поверх ее головы. Эсо’бар прижимал к груди мать, и казалось, что ничто иное его не трогает. Близнецы, Дет’мон и Мер’данар, замерли в неких странных позах, будто внезапные чары парализовали их на бегу.
Первого не было.
Миг она всматривалась во всю сцену, пытаясь, несмотря на боль, отчаянный стук сердца и грязь под веками, понять, что все это значит.
Он уехал. Верхом.
Анд’эверс утратил нынче жену и сына.
Ласкольник наконец-то поднялся с земли.
– Кайлеан, на коня! Едва только перевязка сползет, он истечет кровью в пару минут.
Она встала, схватила ближайшего коня под уздцы. Боевая животинка неохотно уступила чужому прикосновению, но сразу же почувствовала, что на спине – настоящий всадник.
Ласкольник уже был в седле. Они развернули лошадей и помчались вслед за Дер’эко.
Догнали его за какие-то полмили от города. Он вез убийцу, переброшенного через седло. Увидев их, улыбнулся синими губами.
– Эсо был прав, – прохрипел Дер. – С конской спины видно дальше.
Схваченный кавалерист свисал безвольно, будто мешок.
– Хороший удар, генерал. Он почти истек кровью. – Дер’эко покачнулся, побледнел еще сильнее. – Иначе мы бы никогда его не догнали.
Кайлеан подъехала к нему слева. Седло, попона, подпруга и стремя были покрыты кровью.
– Слезай, – приказала она.
Он покачал головой.
– Стискиваю его бока изо всех сил… Повязка ослабла, когда я бежал… Едва отклею ногу от седла… брызнет раз-другой – и я умру.
Ласкольник подъехал к нему, быстро и грубо связал пленника. Потом бросил взгляд на Первого. Без слов приложил ремень чуть ниже его паха, стянул петлю, всунул в нее кусок дерева, принялся закручивать. Дер’эко зашипел, закусил губы.
– Ничего лучшего я не придумаю. – Голос кха-дара был спокойным и равнодушным. – Может, потеряешь ногу, но ты не умрешь здесь и сейчас, парень.
Хриплый смех прозвучал как предсмертный хрип.
– К чему… еще один изгнанник в степях… к тому же… без ноги? – Дер’эко пошатнулся и упал бы, когда б Кайлеан его не поддержала.
– Потом, – отрезал кха-дар. – Поговорим потом. Теперь же – возвращаемся домой.
– Но… у меня уже… нет дома.
Ласкольник без слова развернул коня и направился в Лифрев.
Они обождали, пока не опустятся сумерки, чтобы ни один клиент наверняка не пришел уже к кузнецу. Перевязали пленника, позволили ему отдохнуть и принялись допрашивать.
Кайлеан думала, что Ласкольник поставит на ноги весь чаардан, а то и весь город, однако ничего такого не произошло. Он запретил. Когда похитителя распяли на полу в кузнице, только семья кузнеца, она и кха-дар знали, что произошло.
Она хотела присутствовать на допросе, но ей запретили. Анд’эверс и кха-дар – оба, словно ведомые единой волей:
– Нет, дочка. Ты не станешь на это смотреть.
Ласкольник стоял к пленнику спиною – тот, нагой, потный, хлопал в его сторону выпученными глазами. Казалось, того и гляди перекусит деревяшку, что воткнули ему в зубы.