Роберт Вегнер – Восток – Запад (страница 38)

Фен’дорин внезапно заглянул внутрь фургона:

– Что вы сделали с Третьим? Он ворвался на кухню с такой физиономией, что мы решили по-быстрому оттуда смыться.

– Да как обычно, – проворчала повернутая спиною Нее’ва. – Ссорятся из-за мелочей, а потом один ворчит, а второй отправляется плакаться матери.

– Твой кха-дар здесь. – Ген’дорин появился в дверях и глянул на Кайлеан. – С отцом разговаривает. В кузнице.

Они обменялись с Первым растерянными взглядами. Ласкольник редко проведывал кузнеца, она и сама не знала, по какой причине, а потому, если он выбрался сюда, вместо того чтоб попивать холодное пиво, дело должно быть серьезным. Дер’эко нахмурился, сдвинул плечи:

– Ты что-нибудь об этом знаешь, Кайлеан?

– Впервые слышу. Он вообще не вспоминал, что намеревается сюда выбраться.

– Хочешь узнать, зачем он сюда пришел?

– Подслушивать собственного кха-дара? – Она состроила оскорбленную физиономию и сейчас же широко улыбнулась. – Не откажу себе в удовольствии.

– Остальные сидят здесь, – решительно сказал Первый. – Если все родственнички примутся толочься под стеною, то они наверняка все сообразят. С востока или юга?

– С юга. Выход напротив, будет лучше видно.

– Хорошо.

Плетенные из ивняка стены кузницы должны были обеспечить доступ воздуха, но хватило чуть раздвинуть несколько веток, чтобы заглянуть внутрь. Ласкольник оделся словно для обычного визита. Рубаха, штаны, пояс. Даже меча не взял. Кайлеан тоже ходила без сабли. Было слишком горячо, чтобы таскать с собой железо, да ведь Лифрев – это Лифрев. Дом, одним словом.

Мужчина стоял подле большой наковальни и задумчиво глядел на разложенные рядом с ней инструменты. Наконец он взял маленький молоточек и начал рассматривать его головку. Анд’эверс был занят разгребанием уже остывшего пепла горна. Повернувшийся к кха-дару спиной, он казался окончательно поглощенным этим делом.

– Завтра, – проворчал он наконец. – Я только-только разгрузил фургон металла. К тому же нынче у меня дома Первый, а это нелучшее время для такой работы.

– Знаю. – Ласкольник задумчиво стукнул маленьким молоточком в наковальню. – Я видел колесницу.

Ни слова больше, но кузнец окаменел, напряг мышцы предплечий, железный крюк заскрежетал о горн.

– Это ничего не значит, – сказал он после короткого молчания. – Многие молодые ездят нынче таким вот образом. Колесница быстрее фургона и не требует разрешения.

– Верно. Хотя из того, что я знаю, торговый фургон тоже не требует разрешения.

– Но он медленный. Фургон будет катиться целый день, а колесница домчится за два-три часа, и кони даже не вспотеют. Только в этом и дело.

Молоток ударил в наковальню снова, головка его подскочила и сразу же упала вниз, исполнив серию затихающих ударов, наполняя кузницу певучим звуком. Ласкольник казался почти загипнотизированным, поскольку ни на миг не отрывал взгляда от орудия.

– Цена железа и стали подскочила, – проворчал он. – И сильно.

– И кому ты это говоришь, генерал? Это как если бы ты рассказывал каменщику о новых ценах на кирпич и побелку. Я знаю, насколько подорожало железо.

– А как пошли вверх дубовые доски? И воловьи кожи? И овес? И тетивы для дуков и арбалетов? И наконечники стрел и дротиков?

– Если бы железо подорожало, а наконечники упали в цене – мы могли бы об этом поговорить. Это было бы странно и непонятно – то, о чем болтали бы купцы. Но так? Что в этом странного?

Анд’эверс закончил грести в горне и принялся рассматривать висящие по стенам инструменты. Он все еще не поворачивался к гостю. Присевшая под стеной Кайлеан надеялась только на то, что тень, падающая от обширной крыши, достаточно скрывает абрис ее силуэта. Словно бы ничего такого не происходило, кузнец и кха-дар вели банальный разговор о ценах того и этого. Но все же что-то подсказывало ей, что, если их обнаружат, Ласкольник будет очень недоволен. Дер’эко сидел рядом, почти приклеившись к стене.

– Дуб, сосна, ясень, липа, кедр. Никогда еще столько древесины не ехало степями. Это не единичные караваны – это целые их вереницы. Из западных и северных провинций идут сюда повозки, доверху груженные разными сортами древесины, и, вообрази себе, дружище, цена все еще растет. – Ласкольник закончил играться с молотком и потянулся к тяжелым щипцам.

Раскрыл и защелкнул их несколько раз, словно удивляясь тщательности работы. Узнаешь ремесленника по его орудиям – так он всегда повторял и в этот миг, казалось, намеревался оценить Анд’эверса по качеству инструментов в кузнице. Казалось, что Ласкольник сосредоточил на клещах все свое внимание.

– И какое до этого дело кха-дару малого чаардана? – Кузнец наклонился и принялся копаться подле мехов.

– Бурное движение в степях – это возможные проблемы. Бандиты уже приметили, что появилось больше караванов, да и не только они. – Клещи, которые держал Ласкольник, раскрылись и затворились почти бесшумно. – Кочевники тоже посматривают на них с вожделением.

– Чтобы держать подальше бандитов, существуют наемные стражники, а чтобы се-кохландийцев – армия. А свободные чаарданы подходят для одного и другого, как я слышал. – Анд’эверс шевельнул мехом, поднимая небольшое облачко пепла.

– Армии и свободных чаарданов может не хватить.

– Для чего именно?

Ох, не удалось ему задать этот вопрос тоном нейтральным. Настолько же явно кузнец мог бы выкрикнуть: «Знаю, о чем ты, но все равно не вытянешь из меня ничего». Беседующие все еще старались не глядеть друг на друга. Словно вели разговор с воздухом.

– Та пара полков, что недавно прибыла на восток, – всего лишь демонстрация. – Кха-дар отложил клещи и потянулся к маленькой форме, служащей для изготовления наконечников. – Им до́лжно крутиться на виду, но они получили приказ отступить на запад, если что-либо начнется. Империя не позволит втянуть себя в войну, стать наковальней, на которой наследники Йавенира откуют заново единство своего царства. Если, конечно, этот старый сукин сын вообще умрет. А если дела пойдут плохо, мы отдадим восточные провинции, затворимся в крепостях и примем главное сражение внутри страны, на наших условиях. Не сделаем тех же ошибок, что тридцать лет назад.

Для предводителя свободного чаардана кха-дар прекрасно разбирался в планах имперской армии.

– И оставите наши лагеря на милость кочевников? – Кузнец впервые распрямился и взглянул на Ласкольника. Темное лицо его было гладким и спокойным, словно они говорили о погоде, но Кайлеан знала, что внутри он кипит. Это был не просто разговор о ценах на железо и о военной тактике.

– Но ведь ваших лагерей уже не будет. – Форма отправилась на свое место, и кха-дар встретился взглядом с Анд’эверсом. – И именно их отсутствие станет причиной войны.

Что-то брякнуло и затанцевало на наковальне. Маленькое стальное колесо с восемью спицами миг-другой вращалось, прежде чем упало на пол и покатилось в угол.

– Цена тягловых коней в прошлом году пошла вверх, с восьми огров до двадцати. – Голос Ласкольника был спокойным и тихим. – Именно это и обратило на себя внимание определенных… умных людей, которым платят за то, чтобы они отслеживали именно такие вещи. Отчего, – спросил он, – отчего на землях, где живут почти четверть миллиона Фургонщиков, выращивающих лучших тягловых коней в мире, внезапно невозможно стало купить приличную запряжку? Не было никакой заразы, да и другие провинции не приобрели лошадей больше обычного. А идею, что верданно сбыли их се-кохландийцам, посчитали абсурдной. Объяснение одно: Фургонщики перестали продавать своих коней. Но почему? Неужели хотят поднять цены и обрушить рынок? А может, дело в чем-то ином?

Кузнец, словно увидев призрака, таращился в угол, куда закатилось колесо-подвеска.

– А потом кое-кто умный решил проверить, на что еще выросли цены. – Ласкольник теперь стоял прямо напротив Анд’эверса, сосредоточенный и напряженный. – Дерево, железо, кожа, корм, доспехи, живность. Этот кое-кто умный был некогда интендантом в Четвертой армии и внезапно испытал озарение. Выглядело так, словно некая армия готовилась к войне – такие скачки цен всегда сопутствуют закупкам для большой армии. Но какие войска расположены на востоке? Ведь регулярной кавалерии здесь не более двенадцати тысяч, а свободные чаарданы не начали увеличиваться в числе. Да и зачем подобной армии такое количество дерева? И тогда он понял. Столько дерева пригодилось бы тому, кто захотел бы построить тысячи фургонов.

Последнее предложение он проговорил таким тоном, что кузнец вздрогнул и снова перевел взгляд на Ласкольника. Лицо его было странно безоружным и… – Кайлеан почувствовала испуг – мертвым.

– Фургоны… – начал он, колеблясь. – Фургоны требуют ремонта. Всего лишь.

Прошептал он это так, что она едва его услышала, но был это иной шепот, чем обычно. Почти молящий.

– Наверняка, – кха-дар пожал плечами. – И наверняка все сразу. Это очевидно. А что лет пять назад тебе, считай, везло, если на дороге ты встречал верданнскую колесницу, а теперь вокруг каждого лагеря и между ними шмыгают сотни их, – это просто такая мода. Молодежь должна перебеситься. А оружие, корма и живность Фургонщики скупают, потому что обещают тяжелую зиму и после нее может появиться больше банд. А своих лошадей и скот они перестали продавать, потому что хотят повысить цены. Все можно объяснить. Все. Каждую вещь по отдельности. Каждая – всего лишь нить в гобелене, дружище: нераспознаваемая, но достаточно чуть отступить и взглянуть на все полотно – и оно сложится в картину горящей границы. Что они планируют, Анд’эверс? Или, быть может, спрошу по-другому: куда они двинутся? Потому что двинутся – в этом я уверен.