Роберт Вегнер – Север – Юг (страница 91)
То же говорила и аристократия, жаждущая наконец-то заняться освоением родовых богатств, то же твердили и купцы, видящие за границей империи рынки для товаров, могущие принести куда больше выгод, чем если бы земли эти оказались под властью императора. Никто больше не желал войн. Самые агрессивные культы – святые воители Реагвира, почитатели Лааль Сероволосой, аколиты Дресс, Кан’ны и Сетрена– Быка – были побеждены, а их храмы заняли свое место в пантеоне. Подчинение их культу Великой Матери отобрало у империи часто используемый при захватах аргумент, каким служило желание вернуть древний покой и равновесие. Империя должна была отдохнуть.
Все говорили о мире и мира желали – вот мир и наступил. А вместе с ним Гончие потеряли свое значение. Внутренняя разведка, Крысы, вошла в силу. Разгорелась длинная и кровавая подковерная война между двумя организациями, началось завистливое сокрытие тайн, кража информаторов, подкладывание свиней, угощение ядами и украшение спин рукоятями кинжалов. Гончие столь сильно втянулись в эту схватку, что просмотрели опасность, связанную с появлением на северо-восточной границе нового сильного племени кочевников, которое за двадцать лет подчинило все народы Великих степей, а укрепившись, ударило по Меекхану. И это едва не привело к гибели империи.
После войны император приказал провести во внешней разведке чистки, поставив на большинство важных постов людей с низших ступеней организации, тех, кто доказал свою пользу во время войны. Несмотря на это, взаимная неприязнь между Гончими и Крысами сохранилась. Каждый сигнал, что противник что-то готовит, что знает нечто, чего не знаем мы, вызывал моментальную реакцию. Более или менее резкую. Тот факт, что нынче они принимали Вторую Гончую Псарни, означал, что внешняя разведка воспринимает информацию о Глеввен-Он совершенно серьезно. Настолько серьезно, что, возможно, захочет поделиться частью своего знания. Разве что визит Вельгериса был элегантной формой объявления войны.
– Почему нас это интересует? – Гончая отодвинул миску и поудобней устроился в кресле. – Если эта банда пришла из-за границ империи, то, конечно же, это наше дело.
«Значит, он решил прощупывать нас таким вот образом, – подумал Эккенхард. – Идея так себе».
Гентрелл чуть-чуть, самую малость улыбнулся и произнес негромко:
– На вашем месте я бы не хвастался, что пропустил небольшую армию, проникшую на территорию Меекхана. Это плохо говорит о разведке. Кроме того, ты не ответил мне на вопрос, отчего вы разнюхиваете здесь, в стольких милях от села? И – через пять лет?
– Потому что нам нужно знать, что там случилось. Как дошло до того, что почти четыреста солдат из Двадцать второго полка погибли в схватке с плохо вооруженной, недисциплинированной и худо управляемой бандой разбойников? Почему командир полка не был наказан, а сам отряд переформировали так, чтобы скрыть его потери от императора? Почему погибли пятеро боевых магов, в том числе сам Дравен-лод-Мерв, владеющий Черным Жаром, Источником с наиболее убийственным из всех существующих аспектом? Кто за это ответит?
– Крысы ничего не утаивали от императора. И не лучше ли расспросить солдат, которые там были?
Тощий широко улыбнулся.
– Собственно, об этом и речь. Тех солдат невозможно отыскать. В село послали две роты вместе с пятью магами полка. Якобы все чародеи погибли в схватке, а из пехотинцев уцелели лишь восемнадцать. Через несколько дней полк переформировали так, что роты вторая и третья были восстановлены из остальных подразделений, после чего была проведена общая реорганизация Третьей армии: обмен полками, ротами, взводами и даже одиночными солдатами. В результате Двадцать второй пехотный полк вернулся к первоначальному численному составу, а поскольку за это время архивы частично сгорели, никто уже не может сказать, сколько солдат погибло и кто именно принимал участие в бою у Глеввен-Он. – Вельгерис произнес все это единым духом, не останавливаясь. – Прекрасная работа. У нас три года занял подсчет убитых.
Три года. Они вышли на это дело уже три года назад. А то и дольше. Гентрелл спокойно потянулся за кубком с вином, сделал глоток, не спуская глаз с противника. Эккенхард поймал себя на том, что именно так он и начинает думать о Гончей. Как о противнике.
«Когда же всплывет слово „враг“ – придется его убить», – понял он. И сразу же возник вопрос: «Не для того ли я здесь? Пригласил ли меня Гентрелл на ужин, чтобы я помог ему в убийстве?» Он и мгновения не сомневался, что старая Крыса не станет колебаться перед пролитием крови, посчитай он, что этого требует благо империи. Определенные тайны должны быть скрыты столько, сколько возможно.
– То есть вы три года копались в том, что вас не касается? – начал Гентрелл. – А еще два?
– Старались разобраться, что случилось с теми восемнадцатью солдатами, которые выжили. Семеро умерли от полученных ран, а тела их похоронили тайно, двое обезумели и исчезли где-то в подземельях Крысиной Норы, остальных девятерых уволили со службы в армии – и они перешли в подчинение внутренней разведки. Сделано это было куда как ловко, только во время очередной перестановки в Третьей армии, а потому никто не обратил внимания, что Крысы приняли под свое крыло последних из Глеввен-Он. Хорошая работа.
Гончая ухмыльнулся узкими губами, внимательно окидывая Гентрелла взглядом.
– И этих девятерых солдат, уже как принесших присягу Крысам, перевели в некий полузаброшенный замок. Собственно, сюда.
Рассвет. Это было не совсем точным словом для того явления, что они наблюдали. Солнце не выплыло из-за горизонта, но выскочило огненным шаром, пламенеющим кругом, мгновенно воткнувшим огненные копья в зеницы. Когда бы не
– Видишь? – Шепот ее был тише, чем шелест песка, осыпающегося под лапами бегущего паучка. – Видишь, как оно красиво? Невероятно, что где-то в мире может быть столько света.
Он смотрел на нее молча, с вопросом, повисшим где-то между ними. В каком же мрачном месте ты была, девушка? Кто ты?
А она стояла лицом к всходящему солнцу и смотрела прямо на его раскаленный шар. Не щурила глаз, не заслоняла их рукою, зрачки ее превратились в точки столь маленькие, что они почти исчезли в темно-синей радужке. Улыбнулась и вздрогнула.
– Столько света… – повторила она. – Ты не понимаешь, сын предателей, какое счастье видеть столько света – и притом всякий день.
– Не называй меня так.
– Что тебя оскорбляет? Название или истина, что в нем скрыта?
– Ты ничего не знаешь о моем народе.
– Правда? Я знаю о нем больше, чем он знает сам о себе. Кроме того, насколько я разумею, это уже не твой народ. Если я хорошо понимаю силу и значение символов, то, что ты уничтожил имя и сломал мечи, отрезало тебя от них раз и навсегда. Ты отказался от общей души, а потому не бросайся теперь на их защиту.
– Если я не принадлежу к ним, – странно, но слова эти вышли из него с трудом, – то ты не имеешь права называть меня сыном предателей.
Она взглянула на него искоса.
– Это верно. Здесь ты прав. Тогда каким именем тебя звать, мой маленький скорпион?
– Имя у меня есть.
– Нет… Его у тебя нет. Ты не можешь использовать имени от народа, к которому не принадлежишь. И какое из новых подходило бы тебе?
Она взглянула на него, чуть клоня набок голову, и в глазах ее угнездилось нечто… чужое.
– Имрисх? Был у меня когда-то малый… Нет, не подходит. Должно быть что-то более сильное, более опасное, имя, при звуке которого у врагов станут подгибаться колени. Назови я тебя Имрисх – они повалились бы со смеху… Хотя, возможно… Тогда ты сумел бы справиться с ними твоими новыми мечами. Как тебе? Я дам тебе имя, ты встанешь к бою, назовешься – и внезапно все хохочут, неспособные к защите? Но тогда и мне не было б нужды в скорпионе, хватило бы простого щенка… – Монолог ее перешел в бормотание, чуждость из глаз разлилась по коже, она утратила вдруг привычную мимику, словно часть мышц ее отмерла, а остальные придали ее лицу новую форму. – …Может, не давать тебе имени? Стану говорить только: «иди», «сделай», «принеси», «убей». А ты будешь знать, всегда и всюду будешь знать, когда я обращаюсь к тебе, и никогда не заколеблешься ни на миг. Это просто, хватит изменить тебя – немного здесь, чуть-чуть там…
Внезапно он почувствовал холод в затылке, будто его сжали ледяные пальцы.
Мечи выскочили из ножен быстрее, чем он мог представить, что такое возможно. Легкость клинков превратила их в черные лоснящиеся полосы. Она не вздрогнула, когда два кривых клинка замерли у ее шеи.
– Нет, – тряхнула она головою, продолжая монолог. – Такой скорпион был бы искалечен. Я уже видела подобное: пройдет время, и он утратит возможность действовать самостоятельно. А мне необходим умелый убийца, такой, за которого не нужно будет думать. Как сейчас: чувствуешь Силу и реагируешь, пусть даже это означает, что нарушаешь клятву верности.
Ледяные пальцы исчезли.
– Я должен тебя охранять, – сказал он медленно, с трудом владея голосом, – но если ты еще раз попытаешься меня изменить, наложить какое-то волшебство, клянусь…