Роберт Вегнер – Север – Юг (страница 88)

– Уходи, – повторяет иссар, хоть и уверен, что не дождется ответа.

Отмеченный скорпионом молчит. Выхватывает откуда-то кусок ткани, неловко, помогая себе зубами, перевязывает ладонь, меняет хват на рукояти, чтобы уравновесить рану. Перестает усмехаться.

Йатех позволяет ему закончить и кидается в атаку. Проламывает его терцию, до боли неловкую, потому что раненая рука едва удерживает древко, и коротким, экономным уколом пронзает мужчине сердце. Удар разрубает напополам нарисованную на груди к’к’на ящерку. Человек песка издает странный звук: наполовину сопение, наполовину всхлип. Опускает оружие острием вниз и опирается о древко. Впервые улыбается по-настоящему радостно.

Молодой иссар смотрит ему прямо в глаза и видит в них отражение девушки. Та стоит за его спиною. Зрачки умирающего расширяются, и в них внезапно появляется страх. Он тоже видит девушку. И с этим страхом в глазах он умирает.

Йатех поворачивается.

– Уже знаешь? – спрашивает ее он.

Девушка улыбается: жестоко и дико.

– Все же ты – скорпион.

Подул ветер, и четыре лежащих в песке трупа исчезли. На их месте появились небольшие горки песка. Тело, кровь, оружие и одежды превратились в мелкую пыль.

– Духи последних к’к’на. Я повстречала их, блуждающих пустыней, охваченных ненавистью столь сильной, что они не видели дороги к Дому Сна. Я заключила с ними договор. Приказала разыграть это представление взамен на шанс убить одного из иссарам. Не будь ты скорпионом – стал бы мертвецом.

Она махнула рукою, и внезапно ноги отказали ему, он почувствовал каждую рану и каждый перелом. Мечи выпали у него из рук, внизу спины взвыли тупой болью почки. Девушка склонилась и мурлыкнула:

– В пустынях всего мира рассказывают сказку о том, что скорпион, окруженный огнем, вбивает ядовитый шип в собственный затылок, чтобы сократить мучения. Это – величайшая ложь об этом создании. Ни один из них так не поступит, поскольку это значило бы, что он – проиграл. А скорпионы не умеют проигрывать. Они неспособны уступать. Как и ты. Именно потому ты убил Исанель. Потому даже в голову тебе не пришло позволить ее отцу зарубить тебя. Тем самым ты признался бы, что проиграл, а ты этого не можешь. Станешь танцевать Паучий Танец, пока у твоего мастера не начнут кровоточить от барабанного ритма пальцы – или пока ты не умрешь от усталости. Перережешь глотку воину в два раза старше тебя, искалечишь и унизишь любого противника, и всегда, – она широко улыбнулась, – всегда наградой тебе будет удивление людей. Потому что они тоже умеют распознавать скорпиона, пусть сами и не понимают, насколько ты опасен, – и, словно пустынный тушканчик, приглашают тебя домой и хотят с тобой подружиться. Но ты будешь лишь моим. Будешь сражаться ради меня. Конечно, ты не обязан соглашаться. Ты можешь остаться здесь и умереть.

Она вложила прядку волос меж губ и принялась ее посасывать в задумчивости.

– Лишь слово, один кивок, и я зачерпну Силу и вылечу тебя. А потом станешь мне служить, будешь сражаться и убивать для меня. Только моргни…

Он смотрел на нее, не дрогнув, в упор. Перед глазами его снова поплыли черные пятна. Он умирал.

– Ох, понимаю, – прошептала она. – Это ведь тоже – сдаться. Верно? Такой договор – все равно что расписаться в поражении. Тогда иначе. Ты – иссар, иссарам, как вы себя называете. Ты продаешь свои мечи. Так наймись ко мне. Стань моим охранником. Сперва – на год. Платой будет твоя жизнь, излечение от ран и уход отсюда. Что ты на это? Я не дурная хозяйка. Подходит ли это твоей чести?

Он чувствовал, как начинает потеть. Потерял слишком много воды, тело его как раз сдавалось. Он умирал.

Не хотел умирать. Но и не было у него мечей, которые он мог предложить ей в службу.

– У меня… нет… мечей…

– А то, чем ты сражался? Палицы?

Она подняла один из юфиров. Рукоятка выглядела точно так же, как у оружия, которое он оставил в родной афраагре. Вот только клинок был другим. От пятки до кончика острия выглядел он так, словно изготовили его из черного вулканического стекла.

– Странные вещи можно сделать с песком, если возникнет необходимость. Так каков будет твой ответ?

У него уже не было души. Чем он рискует, нанимаясь на службу к этому… существу?

Он моргнул.

– Я знала, что ты сумеешь себя убедить. – Она склонилась так, что они едва не соприкоснулись лбами. – Я видела, как ты сражаешься. Очень, очень мало умеешь. Ты должен еще многому научиться, потому что хел’заав – это лишь гончий пес, но даже он может тебя убить. Но мы дождемся его, потому что на мне – долг. Уйдем далеко и быстро, а потом поглядим, как много ты умеешь на самом деле, скорпион. Завтра, послезавтра и далее. Готовься к воистину интересным временам, парень.

Неожиданно она впилась ему в губы горячим внезапным поцелуем, и в поцелуе этом была Сила, и, прежде чем потерять сознание, он почувствовал, как во взрыве боли вправляются и срастаются его ребра, как жидкость покидает легкие, а кровь возвращается в вены.

Он уплыл во тьму, прежде чем сумел выкрикнуть из себя боль.

Убей мою память

Замок возвышался над широкой равниной, воссев на холме, словно уродливая жаба на камне. «„Уродливый“ – хорошее слово, – подумал всадник. – Уродливый, мерзкий и скверный». Казалось, сами пропорции его сдвинуты: слишком низкие стены, слишком широкие башни, абсурдно далеко выдвинутый барбакан. Совершенно как если бы его составляли из частей, украденных из других крепостей. Все вместе оно стало цвета порыжевшего кирпича, покрытого лишаями потеков и нездоровых пятен. Мерзость. Идея выстроить нечто такое посреди болотистой, почти всегда затянутой туманом долины казалась лишенной смысла, совершенно глупой. Но стоило погрузиться в книги, и становилось ясно, что в одну из войн внешняя стена рухнула и ее отстроили на добрых десять ярдов дальше, там, где холм опирался на каменное основание, а потому барбакан, каким-то чудом уцелевший от тех времен, торчал теперь за линией стен, словно перст, указывающий на южную дорогу. Требовалось знать историю, чтобы понимать и тот факт, что несколько сотен лет назад долина была живым, цветущим местом, приносящим молодой империи доход порядка десяти тысяч имперских оргов ежегодно, замок же стоял на страже торговых путей, дающих пятикратно большие доходы. Мужчина об этом знал, и знание это в целом не поднимало его духа. Означало оно, что мир изменился к худшему.

И ухудшался все быстрее.

Он дернул поводья, отрывая коня от чахлых травинок, растущих над плотиной. Скакун повернул голову и глянул с явным возмущением.

– Если снова нажрешься чего попало, потом всю ночь будет у тебя болеть брюхо. Через четверть часа уже окажемся в замке.

Конь фыркнул, а мужчина ухмыльнулся себе под нос, плотнее заворачиваясь в плащ. Во время длинных одиноких путешествий по самым дальним концам империи и за ее пределы он приобрел привычку болтать со скакуном, но в последнее время с некоторой иронией стал замечать, что, похоже, начинает ожидать от коня чего-то вроде диалога, воспринимает его ржанье, фырканье и попукиванье как вклад в беседу. А это означало, что ему стоило подольше отдохнуть – или сменить скакуна. «На менее разговорчивого», – осклабился он мысленно.

Плотину, что вела к замку, строили несколько последних десятилетий, насыпая очередные слои земли, глины и дробленого камня по мере того, как поднимался уровень грунтовых вод. Почти повсюду, кроме колей, оставленных повозками, обросла она рахитичной травкой неприятного буро-зеленого цвета. Конские копыта чвакали влажно и вязко: еще один знак, что через пару-тройку лет придется дорогу поднимать снова. Разве что Крысы соберутся наконец-то оставить замок и перевести своих гостей в другое место.

Или решить их проблему окончательно.

Нынче туманы, укутывавшие долину, разогнал порывистый, холодный западный ветер. Близилась зима. Всадник, честно сказать, предпочел бы ехать, вдыхая влажные испарения и ничего не видя вокруг, чем глядеть на скрюченные деревья, мелкие болотца и большие промоины, полные мутной воды, на ошметки лугов, поросших пожелтевшими травами. Попытки осушить топи оставили лет сто назад, когда последние жители покинули окрестности. Чтобы выиграть эту войну, нужно было направить реку в старое русло, а это обошлось бы раз в сто дороже годового дохода от здешней торговли и управ. Проще было проложить новый торговый путь, чем пытаться превозмочь природу. Одинокий, уродливый замок, стоящий на холме посреди туманной долины, остался последним свидетельством того, что некогда здесь обитали люди.

Дамба заканчивалась полукруглым расширением, на котором телеги, доставляющие в замок припасы, могли развернуться. До укреплений было еще ярдов двести. Дальше вел деревянный мост, построенный из вбитых в дно столбов и кое-как уложенных досок. Повозки останавливались здесь, а грузы переносились вручную. К каждому из столбов, что поддерживали конструкцию из досок, привязаны были глиняные горшки. Путник знал, что наполняло их масло. Хватило бы нескольких минут и пары метких горящих стрел, чтоб отрезать замок от мира. Он тихо вздохнул. «Во мне говорит меекханская предусмотрительность», – подумал. Через эту долину не смогла бы пройти никакая армия без многодневных приготовлений: штурм замка, выстроенного посреди трясины, был бы самоубийством, но мы все равно ведем себя так, словно в любой момент может вспыхнуть война. Что ж, жаждешь мира – держи наточенный меч дома, как гласит древняя пословица.