Роберт Вегнер – Север – Юг (страница 32)

Навер покраснел:

– Войдет, когда решит, что это необходимо.

– Ну конечно. Но ты и не заметишь… А вот он и вошел, верно, жрец?

Кеннет моргнул, а мужчина уже стоял подле стола. Простая магия, фокусы со светом и отводом глаз, но она всегда производила впечатление. Был он среднего роста, в бурых, свободных одеждах, подпоясанных простым шнуром. На гладковыбритых щеках его темнела татуировка – вьющиеся, извилистые линии, взбирающиеся под самые глаза и стекающие вниз, на шею. Он усмехнулся.

– Разве ты не обрадован нашим представлением, тахг? Лавондерх. Освобождение. День, когда сошел к нам Сетрен. Нет большего праздника для истинных сынов Винде’канн. А в твоем замке его проводят хорошо если раз в два года, а то и реже, как я слышал.

– Сплетни. – Аэрисс указал жрецу место рядом с Навером. – Сплетни и наговоры. Как всегда. Долго научались этому выходу?

– Всего раз, Навер Та’Клавв – прирожденный освободитель. Впрочем, все ведь видели, верно? И все знают, зачем прибыли наши гости, с чем прибыли и почему прибыли. Империя, коя более полагается на переговоры и дипломатию, а не на силу оружия, се скорлупа пустая, дуб прогнивший, труп, раздутый газами. Кажется, именно так писал один из ваших императоров едва сто лет назад, верно, господин граф? Как было его имя? – Жрец сделал паузу, усмехаясь к послу.

– Кальвер-дас-Сеувер. Написал трактат «Об упадке стран». – Дипломат налил себе вина, наполнил чашу жены и только потом поднял взгляд на жреца. – Вторым его знаменитым трактатом был «Несколько слов об охоте». Особенно запал мне в память раздел о травле молодыми собаками медведя. Не помню подробностей, но речь там шла о том, чтобы не поступать так, ежели охотник не уверен, что зверь смертельно ранен. Поскольку в противном случае медведь может задрать псов и наброситься на охотника.

Жрец даже не скривился, хотя Кеннет ожидал хотя бы холодной, вызывающей усмешки.

– Ох, слова, слова и слова. И ничего, кроме слов. Слова же посла обладают тем большей силой, чем многочисленней стоящие за ними мечи. Это тот же император, верно? Но отчего вы не спросите о смысле нашего маленького представления? О его истоках. Разве мы так мало стоим в ваших глазах, что вы не интересуетесь нашими обычаями и верой?

Акустика снова сыграла дурную шутку, и голос жреца разнесся по всему залу. Гробовая тишина наполнила ее до предела. Кеннету не было нужды оглядываться, чтобы увидеть, что уставились на них все. Внезапно пахнуло железом и кровью.

Тахг иронично фыркнул, выпил махом кубок вина, закусил половиной куропатки. Было что-то без малого гипнотическое в том, чтобы наблюдать, как владыка Винде’канна насыщается. Так мог бы пожирать жертву горный медведь.

– Жреческий треп, – сказал он, сглотнув. – Ты знаешь меекханцев. Они выстроили прекрасные храмы и следят, чтобы боги из них не вышли. И многие из них выбрали себе Сетрена патроном и служат ему не хуже, чем мы. Разве что не поклоняются ему как Владыке Войны. И никакому иному богу – тоже, поскольку полагают, что мир и так слишком долго купался в крови по желанию Бессмертных, чтобы прославлять сей титул. Они уважают богов, но выигрывают войны, не пытаясь спрятаться за божескую спину. И умеют выигрывать, даже когда все остальные готовы уже копать им могилу.

Раздался звон нескольких кубков, и словно по этому знаку тишина поджала хвост и выскочила из зала. Шум, бормотание, смешки наполнили пространство. Кеннет, однако, не дал себя обмануть: внимание всех все равно сосредотачивалось на главном столе.

– И если я еще раз услышу этот фокус с голосом, – Аэрисс разодрал вторую куропатку, – то сделаю из твоей шкуры ножны для меча.

Седоволосый тахг улыбнулся, извиняясь, Исаве.

– Простите, госпожа графиня, наш простецкий язык. Жрецы Сетрена называют сие Фырканьем Быка, жрецы Реагвира – Шепотом Битвы, наверняка в каждом храме есть свое именование для этого фокуса. Его назначение – чтобы в битве все солдаты слышали голос командира, несмотря на крики, рык и лязг оружия. Увы, поскольку одновременно слышат его и солдаты противника, сперва необходимо оговорить всякие сложные пароли и обучить им армию. Но это умение полезно и во время богослужений. И, чтобы уж мы оставили эту тему, се наш гость, Йавен Одеренн. Официально – жрец Сетрена, духовник моей сестры и, возможно, ее любовник. Неофициально – слуга Сетрена-Воителя, присвоивший себе титул Красного Рога или же боевого жреца культа. Однако призвать силу бога в чьем-то доме без согласия хозяина – это просьба о поцелуе земли.

Исава несмело улыбнулась:

– Поцелуй земли?

– Таково наше традиционное наказание. Мы кладем приговоренного лицом к земле, накрываем доской и возлагаем на нее камни. Пока тот не задохнется… ох, вы побледнели. Может, еще вина?

– Да, прошу вас. – Графиня пододвинула тахгу свой кубок. – Еще немного, еще… хватит.

Отпила глоточек.

– Я уже говорила, что оно – прекрасно? – послала она тахгу сладкую улыбку.

– Виноградники южного Лодентрея. Добро, которое мы можем получить лишь с помощью торговли и обмена, как и шелк, хорошую сталь, фарфор, стекло и другие вещи, каких сами мы не производим, но которыми охотно торгует империя. Только отдельные глупцы все еще морочат себе голову военной славой и силой Сетрена-Воителя. С севера у нас горы и племена аг’хеери, которых меекханцы называют ахерами. На юге – Савехде, и его князь обещал превратить наши дома в хлева для своих свиней. На западе над морем растут несборские поселения, поскольку там слишком много островов и фьордов, чтобы мы сумели проконтролировать побережья. С четверть века единственная спокойная граница у нас – на востоке, и вот некий молодой глупец решил разжечь вдоль нее огонь.

– Я…

– Молчи, парень, пока сидишь за моим столом. Знает ли госпожа графиня, что представляет собой та церемония? Та, в которой принимал участие Навер?

– Нет. – Исава-кан-Лаверр скромно потупила взгляд. – Я не поклоняюсь Сетрену.

– Конечно, Сетрена в империи в качестве патрона чаще выбирают воины, он ведь, говорят, некогда соревновался с Реагвиром за титул Владыки Битв. Тогда, возможно, вы, граф, или кто-нибудь из ваших солдат?

Кеннет взглянул на посла, потом на капитана и двух сидящих напротив десятников. Из них явно никто не имел желания подать голос. Почувствовал движение справа.

– Конец третьего дня третьей попытки. Освобождение и объятие первого авендери.

Тахг широко улыбнулся.

– Освобождение, высвобождение – называют его по-разному. Я знал, что кому-то из Бергена будет известна эта история. Расскажете ее нам, десятник?

Велергорф вопросительно взглянул на лейтенанта. Кеннет кивнул. Младший офицер потянулся за кубком, отпил глоток вина, глядя в пространство. За столом установилась тишина.

– Легенды говорят, что было это во времена до нашествия Нежеланных, до темных веков. Боги не ходили тогда в мире в образе авендери, и рассказывают, что именно Сетрен первым решил сойти меж людей, дабы лучше их опекать, дабы приблизиться к ним. Сперва он показался жрецам, хотя тогда не было жрецов, как нынче, только шаманы, что стояли одной ногой в царстве духов, а другой – в мире людей, и приказал, дабы приготовили ему сосуд, в который он мог бы сойти. И ему, сказал, следует быть соответствующе сильным и прочным.

При словах о шаманах жрец гневно заворчал, но ворчание оборвал треск очередной разодранной куропатки. Тахг широко усмехнулся, Велергорф продолжил:

– В первый день привели большого серого волка, такого огромного, что тот сумел бы одним щелчком челюстей отхватить человеку ногу. Искалечил или убил он десятерых охотников, прежде чем его схватили в лесах Хавеннек. Бог взглянул на тварь и сошел в ее тело. Говорят, что глаза волка вспыхнули, словно факелы, шерсть встала дыбом, а… – Десятник замолчал и – Кеннет едва не свалился с кресла – покраснел. – А… ну…

– Да? – Графиня некоторое время всматривалась в младшего офицера и еще сильнее склонилась к нему с искренним интересом в глазах: – Что еще произошло?

Она знает, понял внезапно лейтенант, прекрасно знает этот рассказ, потому что она – жена посла, что в дипломатическом корпусе империи означало, что – и сама посол. Должна знать каждую из местных легенд, все обычаи, а клановые цвета различает лучше самого тахга. Но она – женщина и, видимо, от души развлекается.

– Тот… ну, некий орган у него набух кровью, значит… настолько, что напоминал еще одну ногу…

Голубые глаза графини сделались еще больше:

– Какой орган?

– Неважно, моя дорогая. – Граф, похоже, ощутил необходимость прийти на помощь солдату. – Это всего лишь старая легенда.

– Легенда, – проворковала она низким голосом. – Третья нога? Ах! Отчего в тебя никогда не вступал ни один бог? – добавила тихо графиня.

Тахг рыкнул смехом – так, что по залу пошло эхо. Шум разговоров смолк, как обрезанный ножом, а все головы повернулись в их сторону. Кеннет закусил губу и прикрыл глаза, чтобы не видеть давящихся от смеха десятников, капитан авд-Понб дышал так, словно его душили, а Навер выпучил глаза и присоединился к дяде. Через миг смеялись и все остальные, даже жрец Сетрена позволил себе коротко фыркнуть. Исава сидела с устремленным в тарелку взглядом, очаровательно зарумянившись.

Аэрисс, все еще гогоча, вытер рукавом слезящиеся глаза.