Роберт Вегнер – Небо цвета стали (страница 85)
– Не знаю. Но ненавидят их сильнее, чем самого Отца Войны, хотя никогда с ними не сражались. По крайней мере я об этом не слышала.
– Как и я. Но теперь, самое большее через пару дней, – будут сражаться. Вы и сахрендеи.
Ох! Два дня.
– Да. Два дня. Мы вблизи реки, вы называете ее Лассой, кочевники же зовут ее Алеса. Тот лагерь, из которого тебя похитили, выдвинулся из-под гор и уже подходит к холмам. Я подслушала, как об этом говорят воины. Если они удержат такой темп, то завтра перейдут холмы, а послезавтра встанут над рекою и попадут в ловушку, потому что кроме племен Дару Кредо будем здесь и мы, и Молнии с самим Йавениром во главе.
Женщина прижала Кей’лу сильнее:
– И мне снова придется сшивать их раны и вытягивать наконечники стрел из тел, лечить ожоги и обморожения от магии, а если какому-то колдуну придет в голову идея призвать демонов, то стану пытаться лечить нанесенные теми раны, которые не должен получать ни один человек. Стану смотреть, как они умирают, и плакать на их похоронах. Скажи мне… что ты думаешь о женщине, которая плачет при похоронах врагов своей родины?
– Такой, что не может отвернуться от побитого ребенка? Она жестокая. И… больно!
Целительница отпустила ее и чуть отодвинулась:
– Прости. Пойду уже. Ты должна отдохнуть. Не переживай, в этот шатер никто не войдет. А теперь – ложись и спи.
Она вышла, не оглядываясь, а Кей’ла лежала некоторое время в темноте. Боль возвращалась: тупая в ребрах и голове, рвущая в колене. Но это не было важно. Важно же было лишь то, что лагерь Нев’харр выдвинулся и направляется к реке. И не знает, что его ждет здесь бой не с одним Сыном Войны, но с двумя и с самим Йавениром. Как далеко они могут быть? Тридцать, сорок миль? Сколько времени… Эта мысль была богохульной, но ведь ей и так нечего терять. Сколько времени занял бы путь к ним верхом?
И где они держат здесь лошадей?
На следующий день они отыскали дорогу.
Та шла верхом взгорьев и сложена была из квадратных плит шириной в каких-то пару футов. Кеннет скомандовал роте встать на постой, а сам с Велергорфом и Нуром вскарабкался на вершину, на которой разведчики открыли остатки каменного пути. Тропа легонько поворачивала, приспосабливаясь к форме взгорья, что ясно доказывало, что строители ее не были меекханцами. Инженеры империи сделали бы дорогу ровной, словно натянутая тетива, при необходимости пробиваясь через возвышенности и засыпая долины. Но если говорить о тщательности работы, то творцам этого тракта наверняка нечего было стыдиться. Плиты уложены тщательно, одна к другой, так что в щели едва входил кончик ножа. Прекрасная работа.
Лейтенант прошелся ладонью по одной из плит, глянул на черную пыль, липнущую к коже:
– То же самое, что и везде.
– Так точно, господин лейтенант.
– Вархенн, мы здесь одни, я и два самых недисциплинированных сержанта, каких я знаю. Не разыгрывай комедию. Что ты об этом думаешь?
– Дорогу кто-то должен был построить. И обычно дороги куда-то ведут.
– Браво, десятник! Сам бы я до этого не додумался.
Кеннет встал, окидывая взглядом путь впереди. Тракт плавно сворачивал, исчезал через несколько сотен ярдов, но лейтенант мог заметить, что тот вновь появляется на следующем взгорье и ведет дальше.
– Разведка!
Трое стражников, стоявших неподалеку, напряженно отсалютовали.
– Бегите до конца взгорья и проверьте, отчего обрывается тракт.
– Так точно!
Они отправились.
– Фенло, вернись и скажи мне, как оно выглядит сзади.
Странно, но десятник послушно развернулся на пятке.
– Каменные плиты идут по хребту, обрываются, на следующей возвышенности видно что-то вроде остатков этой же дороги, она куда сильнее разрушена, за ней… за возвышенностью значит, видны следующие, путь тянется и туда тоже, дальше не вижу, не уверен…
– На сколько миль назад ты видишь?
– Каких-то три-четыре. Не больше… господин лейтенант.
– А впереди?
На этот раз Нур пожал плечами, но снова развернулся и принялся описывать то, что у Кеннета было перед глазами:
– Взгорье, дорога обрывается, идет следующим взгорьем, обрывается, потом – следующим, видно что-то вроде поворота, перескакивает на следующее, идет дальше… потом еще дальше… – Фенло Нур поколебался, наконец добавил: – Отсюда вижу на добрых двенадцать, может и больше, миль.
– Ага. Я тоже. Вархенн, покажи карту.
Кеннет получил на руки свиток пергамента, на котором они рисовали карту. Положил его на землю, обозначил самые дальние из видимых фрагменты дороги. Карта состояла из белых пятен и узкого, вручную прорисованного пути с обозначенными ориентирами.
– Глядите, мы пришли примерно отсюда, это – та равнина, на которую нас выбросило. Смотрите сюда, – он указал на несколько знаков, – тут мы вошли между взгорьями, они сперва были невысокими, потом делались все отвесней, теперь у некоторых – даже вертикальные стены. А это дорога. Идет изгибами, но в одном направлении. От равнины куда-то туда. Понимаете?
– Ну-у-у… немного, господин лейтенант. – Велергорф поскреб щеку, словно зачесалась его татуировка. – Дорога вела откуда-то на эту равнину?
– Верно. И чем ближе к равнине, тем сильнее она разрушена. Как и взгорья. Эта черная скала выглядит как расплавленная, будто что-то выжгло в этом мире дыру диаметром в десятки, а то и в сотню миль. Над тем местом, – он указал направление, откуда они пришли, – некогда вспыхнуло живое солнце, растапливая своим жаром все, словно воск. Что бы там ни было – оно исчезло бесследно.
Даже младший десятник выглядел потрясенным.
– Кто обладает такой Силой?
– Бог, демон, некто из другого мира? Не знаю. Кто бы здесь ни жил – строители подземных туннелей и надземных дорог, – они не имели и тени шанса. Их уничтожили.
– Это случилось давно, – Велергорф удивленно покачал головою.
– Может, сто лет назад, а может, и десять тысяч. С того времени, как мы здесь, я не почувствовал ни дыхания ветра, ни дождевой капли у себя на лице. Черная пыль лежит одинаковым слоем и на вершинах взгорий, и в долинах… Может, это значит, что никогда здесь не дует ветер и не идет дождь.
– Когда-то – шел, – пробормотал Фенло Нур.
Они глянули на него, ожидая пояснений.
– Эту дорогу выстроили на хребте взгорья. Так строят, когда окрестности дождевые. Вода стекает вниз, а путь остается сухим даже под проливным дождем. Поверхность плит немного выпукла, чтобы вода стекала в стороны. В моих землях есть несколько доимперских дорог, которые ведут именно хребтами как раз из-за дождей. Используем мы их до сих пор.
Прибежали разведчики.
– Говорите. – Кеннет поднялся и свернул карту.
– Дорогу словно ножом обрезали, господин лейтенант. Внизу ничего не видно.
– А на что ты надеялся, Малаве?
– Не знаю. – У стражника было обеспокоенное лицо. – На какие-то камни, валуны, кучи битого щебня.
– От моста? А если его строили из дерева? Что осталось бы от деревянного моста, если бы на него дохнул жар плавящихся скал?
Они кивнули и больше не заговаривали.
Шли они вдоль каменного тракта. Чаще всего шагали понизу, долинами, ярами и ущельями, порой набрасывая изрядный крюк, потому что путь был сложнее и не слишком приятным, но, противу ожиданий, идти так оказалось быстрее, поскольку каменный тракт поверху вел от ущелья к ущелью, от перевала к перевалу, а от мостов, которые некогда соединяли те отрезки, не осталось и следа.
Окрестности изменились: черные скалы, черная пыль под ногами, стальное небо над головой. Никаких теней, никаких проблесков солнца, никаких намеков, что нечто подобное солнцу здесь вообще существует.
Кеннет поглядывал на своих людей. Те вышагивали с мрачной решимостью, но все реже переговаривались, не было шуток, глупых подтруниваний, а во время постоев – игр в кости или даже обычной болтовни. Они шли, пока не раздавалась команда отдыхать, потом механически осматривали вооружение, ели немного сушеной конины, пили вонючую воду, ложились спать или становились на стражу. Он заметил, что большинство не засыпали. Человеку для сна нужна ночь; если вокруг царствует вечный, непрерывный день, то можно задремать, но настоящий, глубокий сон, дающий отдохновение, так и не приходит. Большинство лежали с открытыми глазами, другие погружались в короткую дрему, из которой то и дело вываливались в явь. Невыспавшиеся, они превращались в кукол, что исполняли все приказанное в каком-то трансе, часовые осматривались невидящими глазами, разведчики двигались, словно марионетки, ведомые неловким кукловодом, все маршировали будто отряды живых трупов.
На третий день… День? Проклятие, лейтенант давно потерял счет времени, не знал, странствуют ли они три дня, четыре или, может, пять, утро ли нынче, полдень или середина ночи. Но – на третий день, так он постановил, на третий день он решил что-то с этим сделать.
Устроил для половины отряда десятимильный забег по дну самого широкого из попадавшихся им яра, путь был прямым, стены гладкими, и только разведчики уверяли, что из яра есть выход на очередной отрезок каменной дороги. Прежде чем они двинулись – только четные десятки, – Кеннет объявил, что победитель получит в награду две полные фляги воды. Счет шел по прибытию на место последнего стражника.
Когда остальной отряд, сопровождающий женщин и лошадей, добрался до цели, большинство солдат уже спали сном праведных. Шестая стояла в карауле, получила награду и обещала, что поделится со Второй, которая якобы проиграла совсем чуть-чуть. Кеннет оставил девушек в лагере и устроил короткий, на пять миль, бег для нечетных десяток. Две с половиной мили в глубь яра и назад. Награда – как и в предыдущем случае.