Роберт Вегнер – Небо цвета стали (страница 47)

И снова – мысли его совершили круг и вернулись к этим спящим детишкам. Кеннет скрежетал зубами: есть вещи, с которыми никак не справиться, а если человек слишком долго о них раздумывает, то впадает в удрученность. Лучше оставить их как есть. Шестая рота сделала все, чтобы Фургонщики спокойно перевалили через горы, и теперь она должна вернуться в Кехлорен, они же отправятся навстречу собственной судьбе. Он повернулся и зашагал в лагерь роты. Следовало отдохнуть перед обратной дорогой.

Рассвет следующего дня вспыхнул трудами и суматошной активностью на отроге. Строители пробудились, едва восточный горизонт начал розоветь, но благодаря этому молоты, топоры и пилы заработали еще до того, как солнце подняло над возвышенностью свое красное лицо. Видно также было, что по ту сторону расщелины работа не останавливалась и на ночь, поскольку оттуда теперь выезжал бесконечный поток фургонов, наполненных уже отпиленными балками, досками, камнями и землею. Останавливались они у конца рампы, разгружались и поворачивали, освобождая место другим.

У подножия отрога тоже кипела работа, сотни лопат вгрызались в землю, грузили ее в тысячи мешков и переносили в конец каменного помоста. Насыпали вал, который должен был дойти до вершины съезда, а стороны его укрепляли сотнями вбитых в землю кольев. В земной рампе имелось почти пятьдесят ярдов длины, и где-то через четыре часа после восхода она соприкоснулась наконец с участком, который строился сверху. Гер’серенс был уже на месте, каким-то деревянным инструментом с делениями оценил угол, довольно покивал и улыбнулся. На поданный им знак на насыпную рампу уложили сотни досок, застучали молотки, и в четверть часа остаток дороги был закончен.

Кеннет отошел, чтобы увидеть результат их трудов. Рампа получилась более чем в полмили длиной и шла поверху отрога. В начале, где была она выше всего, ее обустроили еще и трехфутовым барьером, ниже, где она расширялась до трех фургонов, от подобной страховки отказались. Верданно доверяли своим возницам. Все вместе было удивительно простым и пологим, исчезли щербины и зубья, раздирающие хребет отрога, засыпали даже длинное понижение посредине его. Казалось, что можно провезти поставленный на козлы и наполненный до краев бокал – и не вылилось бы из него ни капли.

И одновременно – что для офицера имперской армии было не менее важным – все это казалось хрупким. Хватило бы нескольких кувшинов с маслом и лампы, и огонь, раздуваемый веющим вдоль стены Олекад ветром, пожрет все за час-другой. У врага не будет и шанса ворваться внутрь Меекхана. Впрочем, даже захвати они рампу – и что? Расщелины в скалах, яры и ущелья, Орлиная Грань, поиски дороги в неизвестной местности… И все это с Горной Стражей на хвосте. Черный и его Ублюдки могли бы неплохо позабавиться. Нет, дорога эта настолько же безопасна, как и ранее.

Фургоны двинулись вниз.

Ехали не торопясь, по края бортов груженные деревом и припасами, сам строитель, согласно традиции, сидел на козлах фургона в голове колонны. Рампа трещала, доски выгибались, возницы мастерски управлялись с тормозами, проблемой при таком спуске было, чтобы фургоны не разбились, увлекаемые вниз слишком большим грузом. У лошадей почти не было работы, кроме как удерживать повозку на поверхности слегка доворачивающей рампы. Все шло довольно гладко.

Первый фургон добрался до конца, притормозил и осторожно съехал на траву. На удар сердца стояла тишина, а потом раздался рев. Фургонщики у подножия конструкции вскидывали руки, кричали, смеялись, плакали. Это был миг, которого они ждали со времен Кровавого Марша, увенчание их усилий, надежд и мечтаний. После стольких лет первый фургон выехал на Лиферанскую возвышенность. Кеннет перенес взгляд вверх: там крохотные фигурки тоже исполняли танец радости – казалось, стоило прислушаться, и можно услыхать, как крик их проходит сквозь расщелину, взрывается радостью в лагере по ту сторону и катится вдоль всей проторенной дороги, перескакивая от фургона к фургону, пока наконец не взорвется рыком, от которого затрясутся горы у подножия Кехлорена. В целом видение это было достаточно правдоподобным, а потому получалось, что Кавер Монель узнает об успехе их миссии задолго до того, как Кеннет сумеет передать ему рапорт.

Лейтенант оглядел своих людей. Все глупо скалились: им ведь, в конце концов, удалось сделать нечто, чем станут похваляться детям и внукам.

– Хорошая работа, – проворчал он.

– Знаем, господин лейтенант. – Велергорф потер татуированную щеку, поправил топор за поясом. – Когда мы возвращаемся?

– Я обдумываю это, Вархенн. Через три-четыре часа стемнеет, а мне не нравится идея путешествовать ночью. Останемся здесь до рассвета, а утром двинемся. Можно не торопиться.

– Слушаюсь. Полагаете, они захотят это как-то отметить?

– Мечтаешь напиться? В половине задания?

– В его лучшей половине, господин лейтенант. Потом уже будет лишь холодно, ветрено и волковато.

Кеннет слегка улыбнулся.

– Волков я тебе не обещаю, но о какой-нибудь бочке вина спросить могу.

Не пришлось.

Вниз съехала почти сотня фургонов, после чего строители направились вверх по рампе, отмечая места, которые им не нравились. Конструкция будет использоваться много дней и ночей без перерыва, потому пришло время последнего ремонта.

С фургонов, которые добрались до возвышенности, разгрузили дерево, мотки веревок, завернутые в серое полотно свертки. Вскоре при помощи веревок и забитых в землю колышков вокруг рампы обозначили абрис огромного лагеря, стены которого, на первый взгляд, должны были протянуться на добрую милю. Кеннет лишь кивнул. Фургонщики немного напоминали меекханцев: сперва следует окопаться, а лишь потом выезжать на войну. С другой стороны, если уж они хотели не утратить контроль над тысячами фургонов, что только собирались съехать, хорошее планирование нисколько не помешает.

Лейтенант присматривался к этой довольно беззаботной суете с некоторой обеспокоенностью, потом не выдержал и спросил одного из помощников Гер’серенса, настолько ли Анд’эверс уверен в своем преимуществе, что не отошлет на возвышенность разведку. Мужчина поглядел с легким удивлением, после чего спросил, как далеко, с точки зрения офицера империи, можно увидеть с вершины рампы. Тридцать миль? Сорок? Зачем разведка, если есть глаза? Кроме того, се-кохландийцы наверняка далеко.

Стражников более всего заинтересовало содержимое последних двух десятков фургонов. Выгрузили из них десятки бочек и ящиков, наполненных едой. Соленая говядина, завернутые в промасленные ткани куски печеного мяса, копченые бока, кольца колбас, тысячи пшеничных и овсяных лепешек, масло, мед, сушеные фрукты, большие котлы, наполненные ароматными соусами… Верданно намеревались отпраздновать.

Странный это был праздник – праздник военный, с едва тлеющими кострами в выкопанных в земле ямах, с музыкой, тихо побрякивающей у поставленных в несколько разомкнутых полукругов фургонов, тех, которые должны были хранить всех от ветров и вражеских глаз. Потому что, даже если Фургонщики полагали, что им удалось застать кочевников врасплох, они не забывали, что теперь они – в военном походе и что нужно соблюдать осторожность. И все же была в этом не печаль поминок, а лишь с трудом сдерживаемая дикая радость.

Строитель, сделавшись до странного робким, лично пригласил их к общему празднованию, и Кеннет провел вечер и половину ночи, переходя от костра к костру, наполняя желудок лакомствами и слушая песни Фургонщиков. Не то чтобы он понимал – язык верданно, казалось, в одинаковой степени состоял как из слов, так и из жестов, – но в ту ночь, когда в животе приятной тяжестью почивал поздний ужин, а в голове шумело вино, это ему не мешало. Бо́льшая часть рассказчиков вели, похоже, истории смешные, поскольку среди сидящих вокруг костра Фургонщиков то и дело вспыхивал хохот, и лейтенант уступил настроению, которое приказывало позабыть о крови и войне и радоваться спокойствию, хорошей компании и напиткам. Шестая рота рассеялась между кострами.

Изрядная часть строителей вернулась за туннель, чтобы отпраздновать с семьями, а потому те, кто остался, получили в свое распоряжение все вино и еду. И пользовались этим без меры, щедро оделяя стражников. Кеннет наблюдал за своими людьми: те сидели плечом к плечу с Фургонщиками, ели, пили, улыбались, когда их хозяева хохотали, шутили сами. Он уже договорился с Гер’серенсом, на рассвете Фургонщики должны были подновить рампу, его рота использует этот момент, чтобы взойти наверх и миновать расщелину, потому как после фургоны пойдут нескончаемым потоком, день и ночь. В целом это означало, что им следовало бы уже отправиться спать, но опыт подсказывал, что не стоит отдавать людям приказы, которые невозможно выполнить. После дней, проведенных в прорыве сквозь горы, и ночей в легких палатках им не помешала бы временная передышка. Ведь, проклятущее проклятие, они вполне заслужили это: костры, горячую еду, хорошее вино.

Кеннет еще раз обошел вокруг, отдавая короткие приказы десятникам, главным образом касавшиеся того, чтобы проследить, дабы ни один из солдат не перебрал с питьем, и расстановки караулов, и ближе к полуночи он нашел себе место под ночлег. Черный был прав, правила вроде того, что командир последним идет спать, хорошо звучат, но кончаются тем, что измученный офицер бессмысленно посылает людей на смерть. Ну и надо бы показать, что он доверяет подчиненным.