Роберт Вегнер – Небо цвета стали (страница 121)
– Я все еще не знаю, братишка, как тебя зовут, – шепчет она, а он улыбается ей глазами и ничего не говорит.
Конечно.
– Забери меня… забери меня отсюда, – шепчет она.
И – холод у сердца.
И – темнота.
Глава 12
Ласкольник прибыл на следующее после битвы утро, приведя пятнадцать тысяч конных и две тысячи колесниц лагеря Ав’лерр. Его армия преодолела девяносто миль за сутки, вписываясь золотыми буквами в книгу кавалерийских рейдов только затем, чтобы опоздать.
Будь у нее силы, Кайлеан посмеялась бы над такой иронией судьбы.
Йавенир ушел с третью Молний и недобитками племен Дару Кредо. Сахрендеи, Волки и те колесницы, чьи экипажи еще могли сражаться, гнали его на юг много часов, однако потом отказались от преследования. Во тьме верданно не могли понять, за кем гонятся, да и Отец Войны бежал так быстро, что они едва за ним поспевали. Разведчики, которым выпало следить за се-кохландийцами, донесли, что те маршируют в сторону Степей и через день-другой покинут возвышенность. Даже то, что Йавенир по дороге прихватил силы Кайлео Гину Лавьё, не изменило направления их путешествия. По крайней мере пока что кочевники сбегали.
Лагерь Нев’харр выглядел как город мертвых. Не было фургона, на котором не висели бы траурные ленты, большинство обитателей ходили, словно лунатики, окидывая окрестности равнодушными взглядами, пытаясь разобраться со своей жизнью после событий предыдущего дня. Смерть, гнев, ярость битвы, безумное неистовство, сметшее армию Отца Войны, возвращение потерянных детей… это слишком много для обычных людей. Почти треть каравана погибла, раненым же счет шел на тысячи. Прохаживаясь между все еще поставленными в Мертвый Цветок фургонами, Кайлеан видела Фургонщиков с лицами, серыми от усталости, и с глазами, припорошенными пеплом боли. Была у нее надежда, что на пепле этом сумеет вырасти что-то другое.
Она сидела в стороне, перед серым шатром, глядя на старую женщину, которая ходила за одним из Волков. В жестах ее и взглядах не было ничего, кроме огромной просьбы, но он спокойно подошел к своему коню и с ошеломляющей легкостью вскочил в седло. Она остановилась и опустила голову, похоже не имея сил, чтобы взглянуть на своего – сына? племянника? – и принять то, кем он стал. Всем требовалось время, потому что ничто уже не могло быть как раньше. Выслали гонцов к другим лагерям с вестью, что нашлись дети, которых считали мертвыми. Что могли сделать верданно? Бросить их снова? Повернуться спиною и решить, что Волки – не их крови, потому что ездят верхом? За что-то подобное она и сама подожгла бы им фургоны.
И все же Кайлеан надеялась на лучшее. Во-первых, некоторые уже утверждали, что Лааль дала им знак, позволяя отыскать детей и показав верданно новую дорогу. Во-вторых, во взглядах, какими молодые Фургонщики окидывали своих чудом обретенных братьев и кузенов, была нескрываемая зависть. Будет непросто, но вскоре верданнские кони узнают тяжесть седел на своих спинах.
Полы шатра распахнулись, и Кошкодур шагнул наружу. С того момента, как они встретились, лицо его было таким, словно кто-то похитил у него из-под задницы лучшего скакуна, причем средь бела дня. Анд’эверс отослал его с остальным чаарданом в сторону гор, на поиски Ласкольника. Но мало того что это не он отыскал командира, а Ласкольник нашел их маленький отряд, так еще и битва, о которой вскоре станут петь по всем Степям, прошла мимо. Йавенир был разбит Фургонщиками и их новыми союзниками, а Сардена Ваэдроника меж ними не оказалось.
Жизнь – штука вредная и несправедливая.
Он уселся рядом, закусил сухую травинку и выругался.
– Все еще ссорятся?
Он кивнул, глядя на уезжающего Волка.
– Все из-за них.
– Не понимаю, Сарден.
– Ты когда-нибудь задумывалась, что было бы, если б верданно захотели сделаться кавалерией? Четверть миллиона новых всадников рядом со Степями?
– Нет, – ответила она искренне. – Никогда. А ты?
– Я тоже нет, – странно улыбнулся он и выплюнул травинку. – Но некоторые – задумываются, и, похоже, это их пугает. Кха-дар отказывается отправляться за Йавениром, несмотря на бунт Совиненна Дирниха, – добавил Кошкодур, словно это все объясняло.
Кайлеан уже об этом слышала. Последний из Сынов Войны, который, подобно Аманеву Красному, происходил не из истинных се-кохландийцев, поднял своих людей на бой, ударив в земли Завира Геру Лома. В чаардане ходили слухи, что в том было что-то общее с небольшим табуном лошадей и группкой пленников, которых передала в руки Совиннена имперская разведка. События предыдущего лета, отчаянная скачка между холмами в качестве приманки принесли свои плоды.
Геру Лом свернул на юг, пытаясь сберечь, сколько сумеет. Двое Сыновей Войны сражались между собою, один был почти полностью уничтожен, второй перешел на сторону Фургонщиков. С Отцом Войны остались лишь Кайлео Гину Лавьё и личная гвардия. Никогда еще не был он слабее, чем теперь.
Вести по лагерю расходились быстро, а эта была – из важнейших. «Идем, – гласила она, – обозы все еще сходят с гор, свежие силы, люди рвутся в бой; теперь на нашей стороне и сахрендеи, и Волки, и Ласкольник, соберется сорок тысяч всадников, пятнадцать тысяч колесниц и столько фургонов, сколько не видывал еще мир. Идем! Раздавим змею, притаившуюся в Степях! Закончим историю!»
Но Ласкольник сказал: нет. Фургонщики должны закрепиться на возвышенности и не двигаться отсюда – такова воля империи.
На вопрос, отчего воля империи должна быть для них значима, кха-дар ответил, сгибая три пальца.
Во-первых, у нас все еще ваши лошади и скот.
Во-вторых, я и мои люди не поедем.
В-третьих, мы помогли вам, давали вам укрытие четверть века и позволили пройти через горы.
Ваша очередь ответить нам взаимностью.
– Не понимаю, – повторила Кайлеан. – Надо нам его добить.
Кошкодур коротко, без следа веселости, рассмеялся.
– Политика, – скорее выплюнул, чем произнес он. – Может, кое-кто полагает, что лучше иметь в окрестностях несколько меньших банд, которые станут сражаться между собой, чем одну большую. По крайней мере я так думаю. Лучше, чтобы на Востоке, в Степях и на возвышенности, было несколько главарей. Если Фургонщики и Дирних раздавили бы се-кохландийцев, кто захватил бы власть? Верданно, ездящие фургонами и сражающиеся в колесницах, сильны – но силой вола. Медленной и спокойной. Верданно на лошадях могут превратиться в… – Он искал определение получше: – В волков. Настоящих. Новая сила, которую ничто не удержит.
Она поняла.
– Разве что на Востоке будет другая сила?
– Именно. И даже две. Взбунтовавшийся Совиннен, которому придется ходить под империей, потому что без помощи и торговли он не продержится и месяц, и Йавенир, – а наверняка вскоре его преемник, – жаждущий мести, но слишком слабый для открытой войны. Треножник – это устойчивое седалище. Мир на нем можно возвести на длительное время.
– Ты пил и теперь превратился в плохого поэта?
– Нет. Я видел Анд’эверса. Он поседел. Полностью поседел, словно кто ему возраст удвоил. Не говорит и слова.
– Да. Я знаю.
Она видела дядю только раз. Это было после того, как он, говорили, час голыми руками копался на пепелище. Кайлеан полагала, что это пепел так окрасил его волосы. Тогда он обнял ее без слова и подал траурные ленты. Прибила она к фургонам три. Дет’мон, Рук’херт и Кей’ла. Первый погиб, прикрывая отход каравана, второго копье Наездника Бури ударило в спину при резне, начавшейся во время последней кровавой схватки. Но Кей’ла… Фургон, в котором она лежала после чудесного спасения, полностью сгорел. Во всем лагере к бортам повозок прикрепляли ленты с ее именем. Из шатра выглянула Дагена:
– Кайлеан, войди. Ты тоже, Сарден.
Она медленно поднялась, отряхнула штаны и, склонившись на входе, исчезла в полумраке. Кошкодур вошел следом. В шатре сидел Ласкольник, рыжеволосый лейтенант, Даг, Лайва и двое людей, которых Кайлеан видела впервые в жизни. Офицер, не прекращая говорить, кивнул ей.
– …мы шли за тем мальчишкой целый день. Порой он исчезал, словно входя в скалу, иногда выныривал из тени, но все время вел в одном направлении. А потом побежал к какому-то холму, где воздух сгущался, словно черная пыль вставала плотными колоннами. Мы пошли за ним, и это было… как дыхание Госпожи Льда пронзало нас навылет. Распад и мороз. А потом мы выскочили здесь, на поле битвы.
Кеннет повернулся в сторону тех двоих чужаков и холодно улыбнулся:
– Четвертый раз я это повторять не стану.
Один из мужчин, худой и седоватый, ответил усмешкой же:
– Я вас уверяю, лейтенант, что, если возникнет нужда, вы повторите это и тысячу раз.
– Правда?
Они столкнулись взглядами, но, пока не дошло до более резкого обмена мнениями, Ласкольник откашлялся:
– Этого хватит, совпадает до последнего слова с тем, что говорили мои люди.
Стражник сделал движение, словно намеревался подняться.
– Посидите. То, что будет здесь сказано, касается вашей роты больше, чем мне хотелось бы, и, возможно, что без этих слов вы не проживете и месяца. – Тон кха-дара был легким, но Кайлеан знала его слишком хорошо, чтобы знать: он не шутит.
На миг-другой установилась полная тишина.
– Мне следовало организовать дело так, чтобы вы испарились. – Легкий тон остался, но сопровождала его странная мрачная гримаса, говорящая, что дело – смертельно серьезно. – Лучше всего было бы, исчезни твоя рота в горах. Отправились на поиски графини в дикие регионы Олекад, и – вырезали вас разбойники, а может, вы просто исчезли, подобно прочим отрядам Стражи. Были вы там, где никому не должно быть, и видели вещи, которые никому не должно видеть.