Роберт Вегнер – Небо цвета стали (страница 118)

Вот – тишина.

И хмыканье.

– Одна она всех не убьет, – говорит боутану сдавленным голосом.

– Знаю. – Ее отец не говорит, но сопит и смотрит как-то странно, сжимая кулаки. – Где ламерей?

– Здесь.

Аве’аверох Мантор появляется в поле зрения, сжавшийся, меньший, чем обычно.

– Сколько у нас колесниц?

– С тысячу. Может, меньше. Но возниц – меньше чем наполовину. Мы потеряли больше людей, чем лошадей.

– Нее’ва!

Вот – старшая сестра в кожаном панцире и шлеме, с луком в руках. Из них троих она лучше прочих управлялась с оружием. Вот – несмелое прикосновении и дрожание губ.

– Сколько из вас умеют пользоваться колесницей?

– Четыреста.

Вот – понимание и тихий смех. Вот что делала Вторая, когда исчезала на постоях. Училась с другими девушками запретному воинскому искусству. Вот – пропитанное веселостью любопытство. Носит ли она еще и кавайо?

– Поедете?

Вот – взгляд в глаза сестры и удивление, что так можно измениться всего-то за несколько дней.

– Где колесницы?

Вот – движение вокруг, но люди не возвращаются на свои места, но выходят из Мертвого Цветка. Все больше и больше, Лепестки пустеют, и кажется, что эта человеческая река никогда не иссякнет. Вот – знание, что весть о старухе, идущей с ножом мстить за сына, уже разошлась лагерем, и люди шагают следом за ней. Вот – знание, что никто и ничто их нынче не удержит.

– Удивление, говоришь…

Вот – непонимание, как у отца может быть такой голос. Черный-черный голос.

Вот – прикосновение и снятие ее с лошади. Вот – прижимает ее к широкой груди.

– Я положу ее в безопасном месте, а потом мы расскажем тебе, дитя, что значит наше удивление. Как звали тебя родители?

– Саэ’ва Маверонх.

– Я знал твою мать. У тебя ее глаза. Подождешь ли меня здесь, чтобы я мог поехать с тобой в ваш лагерь?

– Да.

А потом отец относит ее на руках.

Рядом с ними – он, на которого почти никто не обращает внимания, ее брат, опекун, копна темных волос и худые руки. Вот – жилой фургон и кровать. Вот – прикосновение лица.

Улыбка – как ухмылка после вырванного зуба.

Шепот:

– Прости, доченька.

Вот – веселость, что нынче все взрослые просят у нее прощения.

– Ты будешь здесь в безопасности, пока мы не закончим… это. Оставлю тебе лампу.

Вот – захлопнувшаяся дверь и маленькая лампа, разгоняющая по углам тьму.

Вот – духи.

Глава 11

В лагере кочевников царило замешательство. Кеннету казалось, что его солдаты – единственные люди, которые не бегают кругами, не кричат, не молятся и не проклинают. Стояли они на краю огромного города шатров – группка уставших солдат и псов, лужица спокойствия в океане хаоса. Похоже, та странная женщина, что забрала раненую девочку, обладала немалой властью, потому что нескольких слов ее хватило, чтобы никто не пытался нашпиговать их стрелами.

Перед ними раскинулось поле боя. Взрытая копытами земля, круги от сгоревших фургонов, гигантский лагерь на холме.

Фургонщики.

Лейтенант уже перестал удивляться хоть чему-то.

Взглянул на Кайлеан. Ее уже могли отпустить, хотя она до сих пор не получила оружия. Дагена стояла рядом с выражением на лице, говорящим, что она еще не уверена до конца, кому давать тумаков, но лучше было не переходить ей дорогу. Их светловолосая подружка выглядела как труп.

Шестая рота держалась чуть получше. Это были вессирские горцы, которых непросто сломать и которые, послужив в Горной Страже, видали собственными глазами воистину разные вещи.

«Оказались мы в месте, где солнце никогда не всходит и не заходит? Что ж, это был попросту необычайно длинный день.

Видели мы вещи, которые простых людей привели бы на грань сумасшествия? Давайте не преувеличивать. Видели бы вы, что умеют делать ахерские шаманы, если их по-настоящему разозлить.

Вышли мы оттуда прямиком на поле боя между Фургонщиками и се-кохландийцами, одни боги ведают как далеко от гор?

Ну так и что? Оружие ведь у нас в руках, верно?

Если боги когда-либо станут искать что-то, что тверже алмаза, пусть используют вессирский дух».

Только Фенло Нур выглядел так, словно не знал – пытаться ему сбегать или делать вид, что ничего не случилось. Кеннет же решил пока оставить Нура в покое. Десятнику придется самому справляться с тем, что он сделал, и принять решение, останется ли он с ротой. Исчезни он – и вписать его в список потерь не составило бы никакого труда.

Лейтенант осмотрелся. Это не был обычный хаос. По мере того как Кеннет приглядывался к беспорядочному движению в лагере, он начинал улавливать определенный порядок. Из глубоких рядов конницы, стоящей лицом к полю битвы, то и дело вырывались кочевники, то поодиночке, то группами, и исчезали между шатрами. Видел, как они входят внутрь и как выходят через минуту. Уже другие, изменившиеся, с лицами бледными, словно полотно, покрытыми потом, некоторые держа в руках оружие – так, словно не знали, что с ним теперь делать. Покачиваясь, подходили к своим лошадям и занимали место в строю. Потом перед шеренгой проехал отряд кавалерии под крашенным в алое бунчуком. Командир его орал что-то и размахивал руками, но никто не обращал на него внимания.

– Что-то там происходит, господин лейтенант. – Велергорф указал на лагерь верданно.

И правда – происходило. Между фургонами вытекала наружу армия, если можно это так назвать, потому что на первый взгляд Фургонщики походили на обычную толпу, смешавшуюся без складу и ладу. Шли линией шириной в какую-то четверть мили, все более и более глубокой, по мере того как очередные группы покидали свои позиции. Нет, Кеннет должен был отдать им справедливость, – все же в том был какой-то порядок, с внешней линии обороны вытаскивали фургоны, и их ставили на флангах: похоже, люди намеревались их толкать, а фронт оброс стеной щитов, видимо кто-то там все же командовал.

Но все равно это было глупо. Отказаться от обороны за многочисленными баррикадами и выходить в поле против конницы?

Навстречу Фургонщикам вставала конная армия. Настоящая армия, разделенная на четкие отряды в несколько глубоких шеренг, с центром, блестящим сталью, и боками, охраняемыми массой серо-бурой легкой конницы.

– Молнии, – старший десятник почти выплюнул это слово.

Да. Фургонщики выходили против – демоны их раздери – как минимум десяти тысяч Наездников Бури. Они что, совсем ошалели?

Сидящий в седле старик широко улыбнулся.

Вот оно! Именно этого он и искал в пылу битвы. Еще час назад он полагал, что его ожидает упорный захват одной линии фургонов за другой, кровавые штурмы, чары, сотрясающие небеса, и все настолько же вдохновляющее, как, например, попытки оплодотворить некрасивую и нелюбимую жену. Закрываешь глаза и делаешь свое дело, потому что – нужно. Не было в том ни красоты, ни легкости – только тяжелый труд вроде сокрушения каменной стены двадцатифунтовым молотом. Но теперь? «Эти шавки-Фургонщики покидали свой лагерь и, Господин Гроз, клянусь, готовились к атаке!»

Где-то сбоку их гигантского формирования тарахтели колесницы – не более чем бокал вина в завершении прекрасного пира. Этого он и ждал: нечто, что сломит рутину предвиденных действий на поле битвы, что превратит ее в быстрый, наполненный утонченностью поединок, словно танец двух вооруженных саблями воинов в Кругу Молодых. Йавенир чувствовал себя почти как шестьдесят лет тому назад, когда во главе отряда в тысячу всадников побеждал отряды в три-четыре раза бо́льшие. Уже искал взглядом слабые точки в строю врага – шириной в четверть мили и потому слабого для фронтальной атаки. Фланги предохраняли фургоны, толкаемые людьми, но если забросить на них арканы и вырвать из строя, внутренности вражеской армии отворятся для атаки Наездников Бури, словно разбитый улей перед нападением голодных шершней. Колесницы на правом крыле будут задержаны конными лучниками, что как раз готовились к бою. Воины Дару Кредо сумеют добыть еще больше славы.

Сахрендеи до этого времени стояли спокойно, верданно явственно шли на войско Йавенира. Хорошо. Он послал уже гонцов к армии Аманева, чтобы, едва лишь появится дыра между рядами вражеской армии и опустевшим лагерем, он въехал в нее и атаковал Фургонщиков с тыла.

А командующему верданно за эту показушно-глупую отважную атаку он даст чего тот и жаждет. Йавенир оценивал его силы в двадцать, может, в двадцать две тысячи людей, из которых наверняка половину составляли женщины. Это будет короткая битва, прекрасная прелюдия к победной войне. Крылья Наездников Бури уже стояли в готовности.

Поле между двумя армиями было в меру ровным, два круга сожженных меньших лагерей не будут преградой для всадников. Жереберы продолжали направлять чары, один из них как раз остановился в нескольких сотнях ярдов перед Фургонщиками и, сжигая конский дух, зачерпнул Силу. Трава вокруг него начала морщиться от жары, но внезапно из земли выскочили ледяные ленты, что, разрастаясь спиралью, окружили шамана и сомкнулись над ним прозрачной клеткой. Освобожденным чарам пришлось быть в замкнутом пространстве, жара столкнулась со льдом, растопила его в слабейшем месте и вырвалась вверх, создав в несколько мгновений странный гейзер, соединение пара и льда. Наконец все это распалось, не выдержав внутреннего давления, кусочки льда разлетелись во все стороны, открыв всадника и коня, сваренных живьем.

Старец кисло ухмыльнулся. Чары он ценил как средство достижения цели и одновременно презирал их за бездушную жестокость. Так или иначе, но после целой ночи атак колдуны Фургонщиков должны быть измучены, хотя, как видно, еще могут кусать в ответ. Он решил не рисковать потерей новых шаманов, тем более что, когда дойдет до сражения лицом к лицу, использовать чары – уже бессмысленно. А воины всегда более ценили битвы, выигранные сталью, а не Силой.