Роберт Вегнер – Каждая мертвая мечта (страница 40)
Перед некоторыми палатками также лежали пучки длинных, в пятнадцать футов бамбуковых пик, заостренных и обожженных в огне. Мужчины, которые не занимались с оружием, что-то варили в котелках, подшивали одежду, ремонтировали обувь или учились биться – один на одного, двое на двое, четверо на четверо.
Она заглянула в ближайшую палатку и, как и ожидала, увидела десять лежек.
Отряды из десятка человек, спящих в одной палатке, сражающихся плечом к плечу, едящих из одного котелка. Рабы перенесли сюда способы обучения и тактику меекханской армии. Но у них не было ее вооружения. Как она заметила, большинство повстанцев не носили шлемов, используя нечто похожее на тюрбаны, а роль панцирей играли стеганые кафтаны, нагрудники из жесткой кожи или одежда из многочисленных слоев материи. Щиты в большинстве своем тоже выглядели импровизированными, сколоченными из дощечек или из лозняка, обтянутого сукном или кожей. В центре каждого, однако, была намалевана багряная морда какой-то твари.
То есть обстоятельства прояснились: несмотря на множество выигранных схваток и одну или две битвы, повстанцы все еще отчаянно нуждались в оружии и доспехах. Имперская армия побеждала не только благодаря дисциплине и тактике, но и благодаря хорошему и единообразному снаряжению. Даже сто слоев материи, обмотанной вокруг головы, не заменят хорошего стального шлема.
Кайлеан повернула назад, когда завеса главного шатра отошла в сторону и седобородый ветеран пригласил их внутрь:
– Входите. Кахель-сав-Кирху встретится с генералом и его людьми. Ваши проводники могут остаться.
Внутри было холоднее, чем Кайлеан ожидала. Тут царил полумрак, а когда ее глаза привыкли, она начала различать подробности. Во-первых, никакой постели, то есть командир повстанческой армии считал этот шатер своим штабом, а не символом статуса. Во-вторых, возле стола посредине шатра не было ни стульев, ни лавок, а потому придется стоять. В-третьих, около стола некто поставил высокую, в семь с половиной футов, фигуру из черного дерева.
И зачем бы?
Фигура блеснула ослепительной улыбкой, белыми, будто снег, зубами и произнесла на безошибочном, хотя и со странным акцентом, меекхе:
– А вот и славный победитель людей-лошадей и его отряд, где почти половина женщин, ну да и что ж. У нас женщины тоже сражаются, а потому я знаю, чего они стоят. Кахелле просил вас поприветствовать, а потому – так и поступаю. Приветствую в лагере Полка Волков, первого полка невольничьей армии.
Это был мужчина с черной, словно смола, кожей, орлиным носом и резко очерченными скулами, коротко, на палец, не больше, остриженными, а при висках – седоватыми волосами. Широкая улыбка смягчала хищные черты, да еще этот рост! О широкий зад Сероволосой, даже Йанне доставал бы ему всего-то до плеча.
Кха-дар слегка поклонился.
– Генно Ласкольник, как ты уже наверняка знаешь. А ты?..
– Простите, ох, простите. – Черный мужчина широко развел руками. – Я Уваре Лев, владыка Буйволового Рога племени гуаве из Уавари Нахс. Нынче я гость Кровавого Кахелле, как и вы. Это честь для меня.
– Владыка буйволового рога? – Лея, кажется, была убеждена, что мужчина продолжит говорить и заглушит ее или что она шепчет совершенно негромко. – Отчего мужчины всегда начинают с самых глупых бахвальств?
Кошкодур фыркнул, за ним – Файлен, Даг и сам Ласкольник. Скоро хохотали все из чаардана, только Лея стояла, молчаливо краснея – все сильнее. Тогда раздался звук, который мог бы отгонять ночных демонов. Уваре Лев засмеялся во все горло, откидывая голову назад; ржал так, что, казалось, тряслись стены шатра.
Когда он утих и вытер глаза, они взглянули друг на друга: пришельцы из далекой Империи и чернокожий великан. Чувство подавляющей чуждости куда-то улетучилось.
– Малышка – словно нож для ошкурки: такая же острая. – Уваре заговорил первым. – Как тебя зовут?
Кошкодур отер усы и начал:
– Это…
– Я сама скажу. Я – Лея Каменей из харундинов. – Лея выпрямилась во все свои пять футов. – Лучница чаардана Ласкольника.
– Приветствую тебя, лучница из чаардана Ласкольника. Желаю тебе, чтобы дни твои шли спокойно, а стада всегда были толсты. В эти времена редко есть оказия для смеха, а ты дала мне ее, ничего не прося взамен. Я твой должник.
В этот момент одна из стен шатра поднялась и внутрь вошли трое мужчин. Первый был широк в плечах, среднего роста, одет в льняной кафтан и такие же штаны, его товарищ слева носил суконные портки и кожаный доспех, а кривые ноги говорили о его кавалерийском прошлом больше, чем татуировка на груди. При виде этой татуировки Кошкодур засопел, а Дагена фыркнула, словно рассерженная кошка.
Раздвоенная молния.
Это был один из Наездников Бури. Уж каким капризом судьбы он оказался тут в сопровождении…
Кайлеан даже рот раскрыла. В третьем из вошедших было шесть футов роста, темные волосы заплетены в короткую косичку, а его штаны и рубаху украшали узоры, которые она распознала бы и с закрытыми глазами.
Верданно. Один из Фургонщиков. В возрасте Анд’эверса или чуть старше. То есть мог помнить Кровавый Марш… И спокойно стоял плечом к плечу с Молнией.
Она почувствовала взгляд. Ласкольник движением глаз указал ей на Фургонщика. Естественно. Как только представится случай, кха-дар.
Плечистый в центре заговорил первым:
– Приветствую. Я Кахель-сав-Кирху, лейтенант меекханской армии, сраный пехотинец, как бы вы сказали. Это, – он указал на кочевника, – Поре Лун Даро, некогда он командовал а’кеером Молний. А впрочем, судя по радостным ухмылкам, вы наверняка уже и сами догадались – но помните, это в прошлом. Теперь Поре командует тем, что мы называем своей кавалерией. И прекрасно это делает. А это Кор’бен Ольхевар, он был
Уваре Лев только улыбнулся. И вовсе не выглядел задетым.
– Лагерь Кай’ве добрался за Амерту почти полностью. – Ласкольник подошел к Фургонщику, протягивая ладонь и заговорив на
– Но не его колесницы. – Если мужчина и был застигнут врасплох звучанием родного языка, то никак этого не показал.
– У каждого странствия – своя цена. – Кха-дар пожал ему руку. – В лагере говорили, что, если бы не их
Лицо Кор’бена просияло улыбкой.
– Так говорили?
– Именно.
Ласкольник отвернулся и быстро загудел на гортанном, твердом языке се-кохландийцев. Кочевник ответил тихо, потом фыркнул смехом и протянул руку. Кайлеан знала этот язык поверхностно, ее се-кохландийский словарь ограничивался несколькими проклятиями, но тут, кажется, не произнесено было ни одного, потому что оба мужчины пожали друг другу руки.
– Можем говорить на меекхе, – сказал наконец Молния. – Я хорошо его знаю.
– Я тоже. – Фургонщик подошел к столу и оперся о него.
– Как и большинство людей в этом лагере. – Кахель-сав-Кирху пожал ладонь Ласкольника. – Меекх за последние двадцать лет сделался вторым языком в Коноверине – после суанари.
– Я слышал об этом, – кивнул кха-дар. – Палец говорил, что в этом больше минусов, чем плюсов. Никогда не известно, кто тебя слушает и сколько понимает.
– Палец?
– Гончая.
Предводитель рабов скривился, словно ему пришлось выпить кубок кислого вина.
– Может, об этом позже. Представишь нам своих людей?
Они подошли к столу, на котором лежало несколько больших листов бумаги, покрытых линиями и знаками. Ласкольник коротко представил своих: имя, фамилию, когда говорил о Кошкодуре, добавил и военное звание. Кахель-сав-Кирху присматривался к каждому из них на протяжении удара сердца, не более, кивал, пожимал ладонь. У него была довольно деликатная, но не мягкая хватка.
– Я рад принимать вас, – обронил он. – Когда до нас добралась весть, кого встретил наш патруль, я не мог поверить. Я слышал об атаке под городом во время Битвы за Меекхан. И о разбитой и прореженной орде кочевников. Слышал также и обо всех возможных почестях и наградах, которые после обрушились на Генно Ласкольника, генерала и создателя меехканской Конной армии. Говорили, что если бы этот проклятый варвар хотел взять себе в жены дочь любого из имперских родов, то дочки эти наперегонки бросились бы в его спальню, чтобы он мог испытать их и выбрать себе лучшую.
Кайлеан обменялась взглядами с Даг. Что-то в голосе Кахела приказывало быть настороже.
– Оттого, повторю, я не мог поверить, что кто-то из самых сильных людей Меекхана лезет через полмира от Империи с горсточкой наемников. Это глупо. Безрассудно и глупо настолько, что у меня не хватает слов.
Ого, так вот он к чему вел. Вождь армии рабов не любил длинных вступлений, шел, будто полк тяжелой пехоты в атаку, напрямик.
Ласкольник пожал плечами.
– Я лошадник. Атакую врага, сидя на спине большой, злобной, вонючей скотины, которая может меня сбросить и затоптать. Не ожидай от меня рассудительности. Но если не принимать этого во внимание, ты ведь веришь, что я тот, за кого себя выдаю, верно?
– Я видел тебя, генерал, и уж извини, но такую морду не позабудешь. Наш полк шел на север, под Ласаверию, а ты приехал с приказом насчет того, что те две хоругви кавалерии, которые нас прикрывали, должны остаться. Пятью днями позже меня уже гнали канчуками на восток.