Роберт Вегнер – Каждая мертвая мечта (страница 32)
Пара коротышек, низких и худых, с именами Полус и Анссер, наверняка ненастоящими, оказалась братьями, убийцами, специализирующимися на ядах. Ножи, стрелки, иглы, скрытые клинки. Весь арсенал притаившейся смерти, находящейся на расстоянии вытянутой руки. Чудесно. Его люди и так не любили Крыс, а теперь начнут их ненавидеть. А если кто получит занозу и рана воспалится, то оба шпиона окажутся за бортом. Плечистый верзила был солдатом, охраной для остальных, носил имя Клос. Последняя Крыса по имени Кевреф – молодой, худощавый и неприметный – должен был заниматься в дружине разведкой. Хороший выбор. Кеннет поймал себя на том, что когда отворачивается, то не может вспомнить лица шпиона. А в бою? «Кинжал и гаррота, – тихо пояснил юноша. – А на расстоянии арбалет и духовая трубка с отравленными стрелами».
– Подведем итог, хес-Бренд, – обратился он к командиру Крыс. – У тебя один солдат, двое убийц, шпион и ведьма с талантом, который нам не использовать. А еще госпожа Онелия Умбра, в эту минуту настолько же полезная, как рваные сапоги. – Кеннет даже не взглянул на девушку, услышав ее гневное фырканье. – Ну, и есть еще ты. Для шпиона ты слишком бросаешься в глаза, для убийцы – чересчур тяжело двигаешься. В дружине командуешь, а если дойдет до чего дело – сражаешься вручную, верно?
Чернобородый не ответил. Кеннет пожал плечами.
– Неважно. У меня есть для работа в самый раз для Крыс. Пригодитесь кое для чего.
Четвертью часа позже Олаг-хес-Бренд махал ногами над черной дырой на палубе.
Эта была меньше прочих, едва лишь в пару футов шириной, а потому они решили, что начнут с нее. Сперва опустили туда веревку с грузом. Отметка показала, что дыра – неполных двадцать футов глубиной, но свет дня, казалось, с опаской держался от нее подальше.
Велергорф давал шпиону последние указания – к вящей радости стражников.
– Значит, так: один рывок – «все хорошо»; два – «я что-то нашел»; три – «вытягивайте меня»; веревка откушена – «что-то меня сожрало, не входите сюда». Запомнил? Ага, если встретишь там Борехеда – передай, чтобы он возвращался. Не время играть в прятки.
Крыса пытался протестовать, что-то бормотал о миссии и ответственности, указывал на своих людей, которые как один избегали его взгляда. Кеннет устал, замерз и был зол, а потому обрезал дискуссию одной фразой:
– Выбирай! Сюда, – он указал на черное отверстие, – или туда.
Олаг взглянул туда, где за отстоящим от них на сто шагов бортом шумели волны. Побледнел.
– Ты заплатишь мне за это, лив-Даравит. Никто так не относится к Норе. Никто! Я…
– Опускайте!
Темнота поглотила Крысу вместе с его угрозами и обвинениями.
Они специально не дали ему факела. Внешняя обшивка корабля горела с трудом, но тому могло быть причиной многолетнее пребывание в соленой воде. Что там внутри – они не знали, а Кеннет решил, что риск превратить внутренности корабля в костер слишком велик. Тут всего-то двадцать футов, сквозь отверстие должно падать достаточно света, чтобы глаза Крысы справились с темнотой.
Веревка провисла, одиночный рывок сообщил: все в порядке, травите.
Потом стражники только смотрели, как движется веревка. Разматывается, идет налево, потом направо, останавливается. Два рывка сообщили, что Крыса нашел что-то интересное, еще два – что интересных вещей там больше. Потом веревка замерла и долгое время оставалась неподвижной. Наконец чернобородый попросил вытянуть его наружу, дернув три раза.
– Сделаем вид, господин лейтенант, что мы ушли? – Андан взглянул на него с надеждой.
– Я вас слышу, – раздалось снизу.
– Вытягивайте, – вздохнул Кеннет. – Не время для игр.
Крыса выплыл из темноты, прижимая к груди две коробки. Едва лишь он встал на ноги, показал их собравшимся триумфальным жестом, словно сам их только что сделал.
– Лампы. Смотрите, лампы.
Кеннет взял один из трофеев. Лампу изготовили из того же дерева, что и палубу, но внутри три ее стенки были выложены чем-то, что выглядело как перламутр. Четвертую закрывала тонкая заслонка, полупрозрачная и твердая, будто стекло. Эта стенка открывалась, давая доступ внутрь, где в углублении находилась раковина, выполняющая функцию емкости, и остатки фитиля. Лампа. Настоящая и, что важнее, действующая. Достаточно было наполнить емкость маслом и зажечь.
– Что там еще внизу?
– Какая-то… наверное комната. Тридцать на тридцать шагов, в ней несколько предметов обстановки, столы, какие-то шкафчики с полками, все прикреплены к полу и стенам. Только эти лампы я и сумел забрать.
– Двери?
– Две. Обе наглухо заперты. И все сделано из этого же черного дерева. А оно словно бы… поглощает свет. Даже когда взгляд привыкает, непросто различить подробности. Но кроме этого…
– Говори.
– Там сухо. И теплей, чем здесь, нет ветра, и снег не падает на голову.
Кеннет тоже об этом подумал. Две-три ночи на палубе – и они начнут терять силы. Но дыра во внутренностях твари, где не понять, что именно таится за дверьми, а единственный путь к бегству находится в двадцати футах над головой?
– Я подумаю об этом. Какие-то следы хозяев?
Крыса покачал головой.
– Нет. Может, кроме… Двери забаррикадированы изнутри, а эта дыра, – Олаг указал на черную щель, – была вырублена под стеной, там, где легче взобраться к потолку по полкам. Вырублена изнутри. Кто-то очень хотел оттуда выйти и одновременно делал все, чтобы нечто до него не добралось.
Глава 11
Ее душу – рвала в клочья.
Она отвернулась к стене, чтобы скрыть слезы.
Уста Земли отложила
Играла для нее – ведь поблизости не было больше никого, хотя с тем же успехом великанша могла играть для себя, потому что, когда Кей’ла глядела из-под полусомкнутых век, Уста Земли сидела, повернувшись спиной, неподвижная, будто памятник, и только ее ладони летали над инструментом, дергая и трогая струны.
Вайхирская женщина, со строением тела столь же мощным, как и вся ее раса, хотя чуть ниже мужчин и явно их изящней, оставалась столь же опасна, как и они. Если воины были медведями, то она, с руками, обросшими узлами мышц, с плоским животом и ногами, словно полированные стволы деревьев, напоминала горную львицу. А то, как племя относилось к ней, говорило, что она – некто важная.
Кей’ла помнила, что Уста Земли была первой, кого они встретили после странствия, что длилось много-много циклов. Их небольшой отряд: Два Пальца, Черный Белый, Кубок Воды, она и Пледик – шел, казалось, без цели по этому странному миру – сквозь лабиринты черных скал, широкими долинами, где земля выглядела как выжженное стекло, взгорьями, напоминающими каменные зубы гигантских чудовищ, – все вперед и вперед. Наконец на несколько циклов странствия и отдыха они вышли на большую, плоскую, словно сковорода, равнину, где не было ничего: ни камней, ни песка, ни трещин или дыр в земле, где спрятаться. Кошмар.
Тонкая материя палаток пропускала внутрь достаточно света, чтобы девочка не могла заснуть, а потому она завязывала себе глаза, хотя это и мало помогало. Шла часами, как одурманенная, потом ложилась и проваливалась в странную полудрему, во время которой прекрасно понимала, что происходит вокруг. Ей тогда казалось, что она слышит далекий плач, стоны и рыдания, а земля вокруг поднимается и опадает, словно дыша полной грудью.
После трех таких «ночей» Кей’ла возненавидела отдых. К счастью, ее четверорукие приятели тоже нехорошо чувствовали себя в таком месте, и ей казалось, что периоды странствия становятся длиннее, а отдыхи – короче. Не жаловалась. Когда они наконец вышли оттуда и нашли уютную щель в скале, где царила полная темнота, а земля не стонала ей в ухо, Кей’ла провалилась в черный сон без сновидений, который, наверное, длился немало часов, потому что, когда она наконец проснулась, Два Пальца нес ее на плече, а они как раз приближались к селению племени Тридцати Ладоней.
Навстречу им вышла Уста Земли. Две большие тяжелые груди, закрытые тонкой материей, выдавали ее пол, лицо ее тоже обладало чертами куда более мягкими, чем у мужчин, но в остальном она была одета ровно так же, как и они, словно для битвы. Кей’ла восхитилась, увидав ее правый глаз, зеленый, словно весенняя трава, с золотистыми крапинками, и удивилась, заметив в левой глазнице черный шарик.
Женщина коротко приветствовала троицу