Роберт Вегнер – Каждая мертвая мечта (страница 123)
Он уже за два шага, выпрямляется и протягивает когтистые лапы.
«Нет! Нет! Нет!!!»
Шест сам прыгнул ей в руки, но был странным, окруженным синеватым сиянием, но она не задумывалась над этим, просто крутанула им и ударила по протянутым к ней когтям, парируя их удар.
Слишком длинные руки оторвались от тела с чавкающим звуком, словно Кей’ла ударила по твари двуручным мечом, а не тупым концом шеста, а девочка развернулась на пятке и добавила сверху. Голова пастуха взорвалась, остатки ее провалились между плечами, а потом, поскольку Кей’ла очень хотела, чтобы тварь исчезла, синие лучи охватили его тело и мгновенно пожрали его.
Пастух распался в прах.
Она чувствовала это. Чувствовала силу, которой у нее никогда не было. Силу, что могла переносить горы. Она повернулась к Пледику и изо всей силы ударила в скалу над его головой, а потом второй раз, справа от парня, и третий – слева.
Черная колонна затряслась, когда из
Кей’ла в последний миг, прежде чем сверху обрушилась лавина камней, схватила мальчишку и кинулась наутек, оттаскивая Пледика как можно дальше. Сабля легко вышла из скалы. Когда девочка подняла голову, они были уже в десятке шагов от кучи камней, в которую превратилась колонна. Кей’ла увидела еще, как конец гигантской цепи подлетает вверх, разрезая воздух огненной полосой. А Товет, бог
Сила? Что она могла знать о Силе? Все, что вело ее в последние минуты, что наполняло чувством всемогущества, мгновенно покинуло ее.
Земля затряслась, подпрыгнула под ногами – или, скорее, пнула Кей’лу в стопы снизу, так что она подлетела на добрый локоть вверх, а потом упала на спину и ударилась головой о черную скалу. Тело ее прошила парализующая боль. А земля танцевала и тряслась непрестанно, переворачивая все и бросая всех, словно куколок. Раз за разом, по мере того как вокруг почва вздрагивала от очередных толчков.
А потом бог
И пришло время
А потом Черный Белый кинулся на нее с лицом, искривленным животной яростью, но на половине прыжка столкнулся с другим
Кулак ударил Кей’лу в голову, и во взрыве темного пламени к ней пришла тьма.
Люка-вер-Клитус встал, выпрямился, набрал воздуха в грудь и крикнул:
– Приди-и-и-ите! Приди-и-и-ите сюда! Все хорошо! Уже не нужно бояться! Не нужно плакать!
Самое странное было то, что он вовсе не ощущал себя идиотом – хотя стоял в лесу и орал, как оглашенный. Слова стекали с его языка сами по себе, будто кто-то вкладывал их ему в голову.
А потом он их увидел.
Они выходили из леса, вставали из окровавленного подлеска, выползали из-под земли. Полупрозрачные, трясущиеся, словно не уверенные в своем существовании. Некоторых он узнавал – это были те раненые, кого Колесо приносила в лазарет. Кому-то помогал и он сам, как вон тому молодому с распоротым животом, который сейчас подошел к девушке и пал на колени, обнимая ее ноги, а потом исчез. После него шли остальные, старые и молодые, мужчины, женщины и дети.
Он увидел семью, у всех членов которой были сломаны петлями шеи, и знал, что они – из Помве, из проклятого Помве, из города, убившего их, а потом бросившего тела в реку, отказав даже в видимости погребения. Потому они плакали над своей судьбой и, плача, пришли к той, что обещала покой. Увидел двух молодых мужчин с одинаковыми лицами, одного с раной в груди, другого – с мерзко разрубленной ключицей. Они держались за руки, словно боясь, что кто-то их снова разделит. За ними шли другие, все больше и больше, пока наконец не стало казаться, что нет ничего кроме этих загубленных душ.
Колесо принимала всех и, казалось, росла, хотя не становилась больше ни на дюйм.
– Это духи, Колесо… – сказал он наконец, удивленный тем, что не орет от страха. – К тебе идут духи.
Она взглянула на него глазами, что казались крохотными солнцами.
– Они всегда приходили ко мне, Люка. Всегда. Только я никому не говорила, потому что наши хозяева убивают таких детей. Я люблю духов, некоторые даже остаются подольше, когда я их об этом прошу.
– Как Они?
Она улыбнулась тепло.
– Не как Они. Как ты, Люка. Ты ведь умер во время лесной битвы. Не помнишь? Тебя ранили, и ты умер, когда мы шли к госпиталю. Но я попросила, чтобы ты меня не покидал, потому что я правда тебя люблю, Люка. И ты остался. Ты очень мне помог.
Это свалилось на него, словно груженный камнями воз.
Он помнил.
Битва в лесу, темно, дым, ничего не видно. И вдруг отряд всадников выезжает из тьмы прямо на него. Он получил в плечо и сразу – в голову.
Они проехали по нему, словно по лугу, и исчезли.
А Колесо его нашла. Перевязала полосками ткани, оторванной от собственной куртки, и, поддерживая, провела к лагерю, непрерывно повторяя: «Не оставляй меня, Люка. Останься со мной. Останься».
И он остался.
Остался с ней, потому что она просила.
А теперь она стояла перед ним пламенная, сверкающая.
– Ты приведешь ко мне остальных, Люка? Всех, кто плачет, кого обидели. У кого отобрали свободу, достоинство и право называться человеком. Кого убивали и кому приказывали убивать собственных братьев. Это они плачут в темноте, и никто ничего им не говорит… Никто. Но я стану. Слышишь? Я обещаю. Прикажу отплатить тем, кто обижал других, отплатить за каждую оброненную слезинку. Вот тебе мое слово.
Она улыбнулась так, что у него едва не разорвалось сердце.
– Сделай это. Приведи их ко мне.
Конечно, он согласился. Да пусть бы кто попытался только его остановить, он бы, во имя хрена Реагвира, тому устроил!
Он пошел к ней, ощущая, как покидают его страх и усталость. Почувствовал еще, что все вокруг, все эти потерянные души идут за ним следом.
Прямо в сияние.
Санно Сувер Младший сидел на башенке на спине Овумера, самого большого слона гегхийской армии, и раз за разом стрелял в клубящуюся вокруг них толпу. Собственно, он мог этого и не делать, поскольку огромный самец прекрасно управлялся и сам, топча и вбивая в землю все вокруг, но профессионал – это профессионал. И еще он собирался напиться за счет старшего брата.
Их было здесь трое, двое лучников и
Санно натянул лук и проворчал:
– Между лопаток.
Фру-у, стрела с цветными перьями воткнулась в спину убегающего мужчины.
– Не хвастайся. – Его брат Клинес натянул оружие, выстрелил и, даже не глядя, куда ударила стрела, потянулся за следующей.
– Халтурщик.
Они устраивали такие соревнования вот уже много лет. Поделили стрелы пополам, окрасив их оперение в два разных цвета, а после битвы ходили по полю, подсчитывая трупы. Проигравший ставил кувшин пива.
На этот раз дело шло к настоящему рекорду.
Вдруг их слон встал на месте. Словно ноги его вросли в землю.
А потом присел, сотрясая башенку, поднял башку и затрубил. Другие слоны сделали то же самое, а в голосах их звучало беспокойство. А может, даже нечто большее и куда более первобытное. Страх, который отбирал силы и волю к битве.
Кони гегхийской и коноверинской кавалерии вдруг тоже начали подниматься на дыбы, бить задом, погнали безумным галопом.
Что-то изменилось. Словно мир на миг задержал дыхание, словно само время изменилось на Раньше и Сейчас.
А потом Санно Сувер Младший увидел, как лица рабов вокруг их животного, до этого момента напуганные, скованные страхом или ненавистью, поворачиваются к западу. Он приподнялся с колен и взглянул в ту сторону.
На вершине ближайшего холма стояла она.
Нет, скорее, ОНА. Девушка? Женщина? Демон? Казалось, что в ней двадцать футов роста, а лицо ее состоит из двух частей. Правая половина была нормальной, а левую покрывала покрасневшая кожа и шрамы, глаз же с той стороны поблескивал бельмом. Полоса на ее шее выглядела так, словно кто-то содрал с нее кусок кожи. Рана кровавила, подтекала капельками багрянца.
Фигура махнула рукой – и все слоны в отряде упали, сотрясаясь, на колени. А лица рабов обратились к животным. На каждом лице было одно и то же выражение – такое же, как у стоящей на холме женщины.
Клинес тоже встал, а потом скривился и сплюнул. А затем показал, отчего именно он считался умнейшим из братьев.
– Кончим, Санно. Хорошо было сражаться рядом с тобой.
– Ч-что?
– Стреляй так быстро, как сумеешь.
Человеческая волна ринулась на стоящих на коленях слонов и, казалось, в несколько мгновений разодрала их в клочья.
– Мы должны убегать! Немедленно, госпожа!
Чародей дергал ее за руку, лицо его было искривлено ужасом.