Роберт Вегнер – Каждая мертвая мечта (страница 119)
Чародей встал, вытер руки о рясу с таким выражением на лице, словно окунул ладони в экскременты, и подошел энергичным шагом.
– Твой шаман умирает.
– Он не мой.
– Забавно. Глядя, как хорошо ты приказал его перевязать и как ты о нем заботишься, я бы мог подумать иначе. То, что схватило одного из его духов, теперь высасывает его силы. Я не знаю этой магии, но выглядит все довольно мерзко. Нам нужно войти в ту надстройку.
Кеннет и сам планировал сделать нечто подобное. В конце концов, это было место, где он предполагал найти ответы на несколько вопросов.
Например, кто правит этим проклятущим кораблем и не могли бы они подбросить его солдат к берегу.
Но была одна небольшая проблема.
– Там нет никаких дверей.
Желудь чуть улыбнулся.
– Думаешь, это самая большая твоя проблема? Впрочем, полагаю, что с этим-то я сумею что-нибудь сделать. Идете?
Глава 42
– Вперед! Вместе! Левой! Правой! Левой! Толка-а-ай!
О Владычица, ну и тяжелыми же оказались эти фургоны. Люка со своим плечом даже не пытался занять место при выступающей из борта жерди, но, глядя, как дышат и сопят солдаты, как краснеют от усилия их лица и загривки, почти радовался контузии.
Конструкции Кор’бена Ольхевара были практически гениальными. Боевой фургон верданно снабдил длинными пиками с одной стороны – чтобы слоны не сумели добраться до его бортов, а с другой, от внутренних бортов, отходили четыре солидные горизонтальные жерди. У каждой стояло двое мужчин, и они толкали всю эту машинерию. Фургоны, идущие во главе, двигались размещенными с тылу длинными дышлами, каждое из которых обслуживалось несколькими солдатами.
И так они и шли, шаг за шагом преодолевая сопротивление почвы и людей.
Внутри лагеря маршировали две тысячи лучников. Все, кто умел пользоваться луком и кого Кахель-сав-Кирху придерживал именно для такого момента. Четыре отряда, насчитывающие по пятьсот людей каждый, по приказу офицеров поднимали оружие и посылали залп над линией шелковых полотнищ, растянутых на шестах.
Они создавали истинную зону смерти вокруг лагеря.
И шли, прикрывая тяжелую пехоту, которой собирались открыть путь к главному удару. Три полка, придерживаемые до сих пор в резерве, лучше прочих вооруженные и наиболее опытные. В том числе и полк Волка, родной отряд Люки-вер-Клитуса.
Он отдал бы все, чтобы иметь нынче возможность идти с ними.
– Внимание! Залп! – закричал один из наблюдателей с повозок.
Враг регулярно обстреливал их: спешенная коноверинская кавалерия и наемные отряды не били баклуши, а потому Люка поднял щит над головой, кривясь от боли. Делал он это скорее по привычке и чтобы подать пример более молодым, нежели из-за настоящей опасности.
– Летят!
Стрелы приближались с гневным фырканьем, но, как и много раз ранее, это было напрасное усилие, потому что шелковые полотнища на жердях оказывались прекрасным препятствием: стрелы вязли в них и бессильно падали на землю.
Конечно, часть сразу же отсылалась назад этим негодяям. Познакомьтесь с меекханской смекалкой, сучьи дети.
Довели коноверинцев до того, что раздосадованные отряды кавалерии пытались подъехать галопом ярдов на пятьдесят к фургонами и выпустить стрелы почти отвесно, чтобы те падали на защитников. Эта отчаянная тактика принесла Соловьям только лишние трупы.
– Не тормозить! Левой! Правой! Левой! Правой! Держать скорость!!!
Они должны были двигаться вперед и зайти Буйволам с фланга, потому что слева от них вот уже три четвери часа шел отчаянный бой. Остальная повстанческая армия атаковала весь фронт врага: повозки, обороняемые наемниками, тяжелую пехоту Буйволов, отряды кавалерии, втиснутые посредине, – чтобы только связать противника боем и не позволить ему перегруппироваться или отступить. Чтобы лагерь и скрытые за ним отряды имели хотя бы малый шанс сделать свое.
Но на сколько еще хватит их сил?
Люка наклонился и крикнул на ухо одного из толкателей:
– Вперед! Сильнее! Левой! Правой!
Мужчина задрожал и, блестя зубами, надавил на жердь.
Они шли. Но, во имя ярости Владыки Битв, это была самая медленная атака в истории всех войн!
До этого момента они отбили только одну серьезную попытку их задержать. Четверть часа назад Буйволы ударили по лагерю в лоб, оттуда, куда почти невозможно было стрелять, – в своих чешуйчатых панцирях и укрывшись за стеной ростовых щитов. Коноверинцы принесли тяжелые бревна, которые втыкали в землю и упирали в борта, пока им не удалось остановить фургоны, – а потом принялись рубить и резать пики на них. Ох, даже дурак додумался бы, что они пытаются проделать дыру в их обороне, чтобы облегчить роботу слонам.
Толкающие оставили свои тщетные попытки и бросились на помощь экипажам фургонов. Грянул жестокий бой, в которой убийственное обучение и солдатская гордость столкнулись с ненавистью и презрением к смерти. Защитники вставали возле поднятых бортов и кололи коноверинских пехотинцев примитивными гвизармами, копьями и вилами, втыкали узкие наконечники в щели между щитами, стараясь попасть в лицо, шею, глаза. Их товарищи били кистенями, сделанными из цепей, чьи последние звенья были залиты свинцом. Шмяк! Шмяк! После таких ударов высокие шлемы то и дело проваливались внутрь. Но Буйволы тоже не отставали. Часть из них не рубила бамбуковые пики, тяжеловооруженные сражались копьями и чем-то, что напоминало пики, используемые меекханской пехотой. Их длинные узкие наконечники были снабжены двумя крючьями, и именно этими крючьями воины Дома Буйвола зацепляли защитников и пытались стащить их с повозок.
А поскольку сучьи дети были сильными, то многих им удалось так стянуть на землю, после чего – заколоть, будто животных.
Люка в первом порыве бросился вперед, но сразу же отступил. Это был не его бой. С едва действующей рукой и с головокружением, что снова у него началось, он бы только мешал.
«Что я, чтоб меня, тут делаю? Отчего я всегда лезу туда, где во мне нет нужды?»
С тылов лагеря набежали роты повстанческой пехоты и кинулись на Буйволов, вызвав замешательство. Но коноверинцы отошли, оставив несколько десятков трупов в голове лагеря. Своих и защитников. А еще борта, почти полностью оголенные от пик.
Раздались крики, к передним фургонам полетели приказы и распоряжения вместе с чередой проклятий. Но не было слышно и слова паники или страха. Кор’бен Ольхевар появился между солдатами, с фургонов сразу же сняли бо́льшую часть сломанных бамбуковых пик, а на их месте расположили новые, столь же длинные и острые.
Люка тихонько засмеялся, увидав это, преисполненный гордости и злобной радости одновременно. Лагерь вез несколько тысяч таких пик. Еще восставшие могли залатать доски, вырванные из бортов, могли поставить колья перед фургонами или связать и использовать как переносные козлы против кавалерии. Вот она, меекханская смекалка и фургонщицкая сметка – в одном.
Не возьмете нас так уж просто, сукины вы дети!
Ну, давайте! Покажите, что у вас есть!
Они очистили поле, а лагерь двинулся дальше.
– Левой! Правой! Левой! Правой! Ровно!
Ему пришло в голову, что если он тут все равно ни для чего не пригодится, то стоит вернуться в лагерь и помочь в лазарете. Колесо наверняка будет ему благодарна.
Он даже остановился от этой мысли. Колесо.
Как он мог оставить ее без присмотра?
Он должен был вернуться.
– Атака идет за атакой, госпожа. Дым затянул весь наш правый фланг и доходит до центра, и ни баллисты, ни маги не могут толком нам помочь, потому что ничего не видно. – Молодой гонец стоял рядом с лошадью, вытянувшись, словно струна. –
Деане даже не было нужды уточнять, такие ли слова использовал командир Буйволов. Она, стоя чуть ниже вершины холма, видела все поле битвы и могла себе представить, какие эмоции раздирали Коссе Олювера. Лагерь рабов, до которого оставалось почти полмили, полз вперед, и даже две новые атаки Буйволов лишь немного его замедлили.
На вершину пришли вести, что слоны готовы. Сейчас самое время ввести их в дело.
– Хорошо. Скажи ему, чтобы прислал дюжину наиболее уставших ко мне, остальные пусть остаются там. И пусть…
– Пожа-а-ар! Огонь в лагере! – Второй гонец появился внезапно, бежал пешком, без шлема и щита, зато с чистым безумием в глазах. – Госпожа, на нас напали с тылу! Уавари Нахс и пехота! Захватили запасные табуны, приторочили к их хвостам вязанки тростника и погнали на нас. А теперь идут и вырезают все на своем пути. Мой конь… моего коня…
Парень замолчал, казалось, что он вот-вот заплачет. А Деана почувствовала, словно у нее стало тяжело-тяжело на душе и одновременно выросли крылья. Так вот в чем был последний фокус Кровавого Кахелле. Чудесным образом нахальный и безумный. Но – последний. Теперь она уже знала, что запланировал вождь вражеской армии.
– Успокойся. – Она подняла ладонь и погрозила гонцу пальцем. – Сколько их?
– Т-т-тысячи, госпожа, тысячи. Мой конь, Бледный… Один из этих черных демонов отрубил ему голову. Одним ударом, госпожа.
Омрое был высшим офицером Буйволов, командовал десятью резервными Котлами. Если он разбит, то рабов наверняка немало. Но в лагере Деана оставила достаточно войск, чтобы остановить эту атаку, даже если бунтовщики сожгут все до голой земли.