Роберт Уилсон – Звездная жатва (страница 89)
Мэтт миновал Ларами — безнадежные руины. В полдень — как ему казалось — он остановился на заправочной станции: окна вылетели, но постройка уцелела. Замотав нос и рот рубашкой, продираясь сквозь стену вулканического пепла, тонкозернистого, пахнувшего тухлыми яйцами, он пролез в дыру на месте окна и отыскал в ненадежном укрытии дорожный атлас Колорадо и Вайоминга.
Неплохо было бы дозаправить фургон, но помпы не работали.
Мэтт поежился от холода. На другой стороне шоссе тлело какое-то здание. Все вокруг покрылось пеплом, стояла тьма, словно после черного снегопада. Нужно было проверить, как там Киндл. Как там Бет.
Он оставил их в фургоне, забинтованных и завернутых в одеяла. Все его драгоценные медикаменты погибли в пожаре. Он мог лишь давать пациентам антибиотики из сумки.
Киндл время от времени приходил в себя. Бет оставалась без сознания, дышала совсем слабо. Частый пульс едва прощупывался. У нее были внутреннее кровотечение и болевой шок.
Мэтт проверил повязки и решил, что менять их не нужно. Ничего больше он сделать не мог. Только держать Бет в тепле да следить, чтобы одно ее плечо было выше другого и в здоровое легкое не попадала кровь.
Он работал в свете переносного фонарика на батарейках. Тусклый солнечный свет за серыми от пепла окнами почти не помогал.
После Бет он занялся Киндлом. Пока Мэтт осматривал рану в ноге, Киндл открыл глаза.
Рана не выглядела опасной, но пуля, кажется, отбила кусок малой берцовой кости. Вдобавок именно эту ногу Киндл сломал осенью. Нужно было наложить шину и не снимать, пока не представится возможность провести более тщательное обследование.
Закончив осмотр, он увидел, что Киндл смотрит на него.
— Господи Иисусе, Мэттью, что с твоими руками?
А что с его руками?
Он поднес их к свету. А… ожоги. Обжег руки, пытаясь вызволить Эбби из трейлера. С красных ладоней облезла кожа, кое-где сочились содранные волдыри. Мэтт оторвал полоску от чистой простыни, разорвал надвое и обмотал руки.
— Адски болит, наверное? — спросил Киндл.
— У нас есть обезболивающие, — ответил Мэтт. — Хватит до поры до времени.
— Ты со вчерашнего вечера за рулем?
— Угу.
— На одних обезболивающих?
— На обезболивающих и амфетамине.
— На спидах, что ли?
Мэтт кивнул.
— Ты их в своей сумке носил?
— Нашел в фургоне у Джоуи.
— Ну ты и псих. Теперь понятно, отчего у тебя такой дерьмовый видок. — Киндл застонал и заерзал под одеялом. — Бет жива?
— Да.
— Где мы?
— В нескольких милях от Шайенна.
— Сейчас ночь?
Киндл повернулся к окну.
— День.
— А это снег?
— Пепел.
— Пепел?! — с изумлением воскликнул Киндл и уставился в окно.
Киндл был прав: он слишком много времени провел без сна. Посмотрев на карту, Мэтт понял, что названия ближайших географических объектов звучат угрожающе. Грозовая долина. Ручей Ядовитых Пауков. Малый Колдовской ручей.
«Лекарств осталось совсем мало», — подумал Мэтт.
Фургон ехал до безумия медленно. Пепел не переставал падать. Трудно было поверить, что Земля могла извергнуть столько пепла и так выгореть.
Мэтт где-то читал, что вулканический пепел богат фосфором и другими микроэлементами. Земля в этих краях будет удобрена на долгие годы. Что вырастет здесь через год, через два?
Стрелка спидометра балансировала на отметке десять миль в час.
Чем дольше тянулся день, тем сильнее Мэтта одолевала мысль: Бет может умереть.
Много часов он старался не думать об этом. Боялся. Позволив себе такие мысли, сказав такие слова, не повлияет ли он на исход? Не призовет ли смерть, назвав ее вслух?
Но избежать этого было нельзя. Чрезвычайная ситуация требовала внимания с его стороны. Бет могла умереть. Умереть, даже если бы он нашел больницу с рабочим оборудованием и сделал переливание крови… что с каждой минутой становилось все невероятнее.
Следовало подготовиться к этому.
В конце концов, он сам выбрал жизнь в мире, где люди не просто могли умереть, а неизбежно умерли бы. В смертном мире.
Он вспомнил Контакт. В сумерках, на пустоши, воспоминания вернулись легко. Он мог выбрать другой мир — мир, где смерть отложена на неопределенный срок, мир бесконечных знаний… Больший Мир, как его называли.
Мир без убийств, пожаров, старения, зла. Селесте нравилась одна пьеса, «Страна, желанная сердцу». Автора Мэтт не запомнил. Какой-то сентиментальный викторианец. Вцепившись окровавленными руками в руль, Мэтт отчетливо вспомнил, как Селеста читала вслух, как будто она вдруг оказалась рядом с ним:
Мэтт подумал, что именно это контактеры и построили в прерии. Удивительная круглая гора была их миром из пламени и рос.
Звучало соблазнительно. Олицетворение древних людских желаний, прочно вписанных в гены. Сон, от которого не хотелось просыпаться.
Но этот мир был безжизненным. Не безрадостным, не лишенным плотских утех — все это контактеры сохранили. То, от чего они отказались, было куда более деликатным.
Мэтту понадобилась почти вся его жизнь, чтобы научиться жить в мире, где все, что он любил, могло исчезнуть, и ему это не нравилось. Но он научился терпеть. Заключил своего рода контракт с этим миром. Ты не скупишься на любовь, даже когда те, кого ты любишь, стареют или отдаляются от тебя. Пускай все смертны — ты спасаешь другому жизнь, если можешь. Ни к чему сдерживаться. Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, и не жди лучшей награды.
«Но какова цена? — думал Мэтт. — Боже правый, какова цена?»
Все наши страдания. Вся наша боль. Раны, что наносит нам безразличная Вселенная. Или, чаще, мы сами. Страдания, падающие из бомбоотсеков. Страдания, что причиняют другим испуганные или угрюмые парни, на которых против их воли надели военную форму. Страдания от ножей в темных переулках, от электродов в подвалах правительственных зданий. Страдания, вызванные осознанным и неосознанным злом, а также ходячими моральными пролежнями вроде полковника Тайлера.
«Может, они были правы, — думал Мэтт. — Странники, Рэйчел и большинство людей. Может, нас не исправить. Может, безжизненный Больший Мир, не подчиняющийся законам рождения и смерти, был лучше.
Может, он сделал неправильный выбор.
Может, и так».
По его прикидкам, в Шайенн он приехал на закате.
Улицы были почти непроходимыми. В темноте легко было заблудиться. Он свернул с шоссе № 80 на, как ему казалось, Шестнадцатую улицу, где пришлось остановиться, чтобы переждать ночь.
Но не успел Мэтт заглушить двигатель, как в небе появились звезды. Неожиданное чудо.
С севера подул ветер. Холодный, крепкий, способный создавать настоящие вихри из пепла. Но пепел перестал падать. Серый ландшафт озарился слабым голубоватым сиянием.
Мэтт попробовал отпустить руль. Руки больше не болели. Он превозмог боль, хоть и потерял часть кожи.
Почти весь город сгорел дотла.