Роберт Уилсон – Звездная жатва (страница 43)
— Ну как? Нашел кого-нибудь? — спросил Киндл.
— Поговорил с парой человек, — ответил Джоуи, исподтишка оценивая реакцию Киндла.
— Не шутишь?! — изумился Киндл. — С кем?
— С одним радиолюбителем из Торонто. Это ведь в Канаде?
— Когда я последний раз сверялся с картой, было там. Как дела в Торонто?
— Примерно как тут. Договорились сегодня вечером еще поболтать. Можете сами спросить. А другой мужик выходил на связь из Джорджии.
— Хм, южанин?
— Он колесит по стране, — ответил Джоуи. — Военный, полковник по фамилии Тайлер.
Через несколько дней Киндл по цветному телевизору посмотрел финальную игру Мировой серии.
В финал, как он и предсказывал, вышли «Тайгерс» и «Кабс». Матч транслировали без комментария, из-за чего атмосфера на стадионе казалась жутковатой. Единственными звуками были удары биты и шепот (а не рев) редких зрителей.
Каждая игра серии проходила в упорной борьбе. Все решали питчеры. Игроки действовали как по учебнику, почти не совершали ошибок, а когда совершали, это дорого им обходилось. Если крученый мяч шел высоко в страйк-зону, очко было гарантировано.
«Детройт» победил 2: 1 в одиннадцатом иннинге и стал чемпионом.
Последний подход к бите для летних ребят.
На экран вывели финальный счет… и картинка тут же сменилась рябью.
«Сегодня вечером больше ничего не покажут, — подумал Киндл. — По вечерам больше ничего не будут показывать».
Он позвонил Мэтту Уилеру и сказал, что останется до Рождества.
Глава 20. Рождество
С наступлением зимы Мэтт Уилер все реже видел свою дочь Рэйчел. Ее почти никогда не было дома. Она редко рассказывала о том, куда ходила и где спала. Мэтт почти никогда не спрашивал.
Они общались от случая к случаю. Мэтт ценил то, что Рэйчел старается с ним говорить, но их как будто разделяла невидимая стена, становившаяся с каждым разом все непроницаемее.
— Папа, — сказала она как-то, — тебе надо поговорить с «помощником».
Чего? Поговорить? С этой… статуей?
«Помощник» уже несколько недель стоял на ратушной площади — мрачная абстрактная скульптура. Он не шевелился и не разговаривал.
— Если с ним заговорить, — сказала Рэйчел, — он ответит.
— Как-то… с трудом верится.
— Обязательно поговори с ним, — настаивала дочь. — Он может рассказать то, чего не знаю я. И он останется, когда я уйду. Он для этого и существует.
Дождь почти не прекращался. Второго декабря Мэтт закрыл больницу и повесил на дверях дежурного входа табличку в водонепроницаемом пластиковом футляре. На ней красными буквами были написаны его имя и телефон, по которому можно было дозвониться либо домой, либо в машину, — по крайней мере, пока работали телефон и местная сотовая связь. Возможно, стоило переделать карету «скорой помощи» в передвижной медицинский пункт или разыскать где-нибудь больничную машину для выездов в сельскую местность, брошенную после Контакта. Но большой нужды в этом не было. Если понадобится, он может пользоваться больничным оборудованием… пока в городе не закончатся медикаменты, стерильные шприцы или даже врачи.
По дороге домой он обдумал слова Рэйчел и зашел на ратушную площадь.
Посреди дорожного кольца был разбит сквер с фонтаном и мемориальной доской в память основания города. Основные события битвы Уилли за флаг происходили внутри этого круглого участка солончаковой земли.
«Помощник» стоял там. Он прибыл в город по прибрежному шоссе, повернул на перекрестке с Марин-стрит, проплыл мимо офиса Мэтта в Маршалл-билдинг, над железнодорожным мостом, и устроился на лужайке в сквере.
Мэтт подошел к нему. Холодный дождь не прекращался, и Мэтт ежился, кутаясь в мокрое пальто.
Он остановился на почтительном расстоянии от «помощника». Его пугали как размеры инопланетной штуковины — добрые семь футов в высоту, — так и черная матовая поверхность, на которой дождь не оставлял следов.
Эту штуковину называли «помощником». Нелепое название, но, как казалось Мэтту, подходящее. Оно вобрало в себя всю суть тупого тоталитарного великодушия, олицетворяло символический жест бесчувственного тирана.
Поговорить с ним?
Еще чего.
Он постоял в сквере, прислушиваясь к падению дождевых капель в траву и наблюдая, как тучи ползут по склону горы Бьюкенен. Затем развернулся и побрел к машине.
— Грядут тяжелые времена, — предупредила Рэйчел спустя несколько дней. — Странники кое-что делают с нашей планетой.
Глубоко внутри Мэтта встрепенулся страх. Дело было не только в словах Рэйчел, хотя они, безусловно, пугали, но и в ее интонации. Она проговорила это спокойно, чуть ли не с радостью.
Они сидели в гостиной, глядя мимо выключенного телевизора в окно, на далекие заросли мокрых пихт в темно-зеленых зимних шубах. Еще одно дождливое декабрьское утро.
Откашлявшись, Мэтт попросил уточнить, что именно они делают.
— Чинят, — ответила Рэйчел. — Восстанавливают планету, убирают следы нашего вмешательства. За последние сто лет мы — люди — запустили процессы, которые не можем контролировать. Например, глобальное потепление. Странники перекачивают углекислый газ из атмосферы в океан. — Она повернулась к Мэтту. — Все хуже, чем мы предполагали. Если бы Странники не прилетели… в ближайшие сто-двести лет для нас всех настал бы сущий ад.
— Их волнует, что будет с Землей?
— Волнует, потому что это волнует нас.
— Даже несмотря на то, что вы улетите?
— Мы здесь родились, — ответила Рэйчел. — Это наша планета. И она не опустеет.
— Баланс восстановится, — кивнул Мэтт. — Звучит не так уж плохо.
— Нет. Но в ближайшей перспективе… Папа, я не могу объяснить все, что они делают, но в ближайшей перспективе погода может стать непредсказуемой. Могут начаться бури. Сильные.
Он кивнул в благодарность за эту, пусть и удручающую, информацию.
— Когда?
— Не знаю. Наверное, уже скоро. В конце зимы, в начале весны.
— Нас хотя бы предупредят?
— Разумеется. Для этого и нужны «помощники». Не только для этого, конечно. — Она больше не была спокойной и смотрела на него с отчаянным недовольством. — Папа, обязательно поговори с «помощником».
На ноябрьском собрании Комитета было решено отпраздновать Рождество в новом доме Тома Киндла. Гости, особенно родственники, приветствовались — даже если были контактерами. Мэтт позвал Рэйчел, но та отказалась.
Он ехал на вечеринку под холодным проливным дождем, который с минуты на минуту грозил смениться градом. На дорогах появлялось все больше зимних ям. Вдруг он окажется единственным сумасшедшим, который рискнул выйти в такую погоду? Отличная выйдет вечеринка. Но у дома уже стояло несколько машин. Киндл пригласил Мэтта внутрь, взял у него пальто и сообщил, что все десять членов Комитета в сборе, но никто, кроме них, не явился.
— Только люди. Может, это и к лучшему. Входи, Мэтт. Все приехали раньше тебя — должно быть, из-за погоды. Эбби здесь уже с двух часов дня, чертовы украшения развешивает. Вон, даже елку искусственную приволокла. Заставила меня наряжать.
— Симпатичная елка.
— Как в долбаном супермаркете. Но с Эбби спорить бесполезно.
Мэтт вспомнил, как Бьюкенен наряжался к Рождеству. Над улицами натягивали гирлянды, на фонарях развешивали сосновые ветки.
— Вон там пунш, — показал Киндл, — но не увлекайся, в программе еще индейка и несколько звонков с востока. Не хочу, чтобы кого-нибудь стошнило прямо на микрофон.
Ужин был по-настоящему праздничным. Даже Пол Джакопетти смягчился по такому случаю. Мэтт сидел между Чаком Мейкписом, без устали твердившим, что после Нового года нужно снарядить экспедицию на водоочистное предприятие и электростанцию, и Эбби Кушман, которая взяла на себя большую часть забот по приготовлению еды и постоянно сновала между столом и кухней.
Мэтт обратил внимание, что она особенно усердно ухаживает за Томом Киндлом: кладет ему порции побольше, спрашивает, нравится ли подливка, заправка, сливовый пирог. («На мой вкус, все отлично, — отвечал Киндл. — Очень вкусно, Эбби».) Мэтт вспомнил, что она замужем и воспитывает внуков, но потеряла родных после Контакта, как он потерял Рэйчел. Немудрено, что Эбби втянулась в деятельность Комитета — и увлеклась Томом Киндлом.
Ненадолго вспомнил Энни Гейтс. Они не общались несколько месяцев. Ему не хотелось говорить банальные вещи вроде «Прощай, всего хорошего, я тебя любил, пусть и в своей дурацкой манере, но теперь ты больше не человек». Лучше было молчать.
Эбби заставила Пола Джакопетти, Боба Ганиша и Бет Портер (не слишком довольную этим) помочь с мытьем посуды. Остальные собрались в гостиной; Джоуи Коммонер принялся настраивать радиостанцию, искать залетные голоса до назначенного на восемь вечера радиомоста между востоком и западом.
Киндл отвел Мэтта в сторонку:
— Ох уж эта Эбби… настоящая заноза в заднице. Уже три раза за неделю приезжала ко мне. Поболтать! А я болтать не умею. Привозит мне еду. Даже печет, Мэттью!
— Она весьма милая.