Роберт Уилсон – Спин (страница 83)

– Пойди попей, сынок, – сказал Кондон. – А потом продолжим.

– Мне нужно умыться. Хотя бы руки помыть.

– Там, за скирдами, чистая горячая вода в ведрах. Давай поживее.

Кондон крепко зажмурился. Вера его вступила в смертный бой со здравым смыслом.

Я сполоснул и продезинфицировал ладони. Сорли глаз с меня не спускал. Руки его были заняты акушерской цепью, но ружье стояло у оградки стойла, в пределах досягаемости.

Когда Саймон передал мне бутылку, я прильнул к его плечу:

– Я не смогу помочь Диане, если не заберу ее отсюда, понял? А чтобы забрать ее, мне нужна твоя помощь, больше просить некого. Найди надежную машину с полным баком, усади в нее Диану – и побыстрее, пока Кондон не понял, что его юница издохла.

– Правда издохла? – охнул Саймон (слишком громко, но ни Сорли, ни Кондон его не услышали или не подали виду).

– Не дышит, – сказал я. – Да и телка еле жива.

– Но юница красная? Совсем без пятен – ни черных, ни белых? Вся красная?

– Саймон, даже если она красная, как, блин, пожарная машина, Диану это не спасет!

Он смотрел на меня так, будто я сообщил, что его щенка задавил грузовик. Интересно, когда его бескрайняя жизнерадостность сменилась тупым оцепенением? Это произошло в одночасье? Или счастье высыпалось из него по крупице, как пересыпается песок в часах?

– Поговори с ней, если придется, – сказал я. – Спроси, хочет ли она уехать.

Если она еще в состоянии ответить. Если помнит, что звонила мне.

– Я люблю ее больше жизни, – прошелестел Саймон.

– Эй, мы тебя ждем! – окликнул Кондон.

Я осушил полбутылки, в то время как Саймон пялился на меня, и в глазах его собирались слезы. Вода оказалась чистая, прохладная. Вкуснейшая вода.

Затем я вернулся к Сорли, подхватил акушерскую цепь и стал тянуть в унисон с затихающими схватками рожающей телки.

К полуночи мы наконец извлекли юницу, и она лежала на соломе, запутавшись в собственных конечностях: передние ноги под обмякшим тельцем, безжизненные глаза подернуты кровавой пленкой.

Какое-то время Кондон стоял над трупиком, потом повернулся ко мне:

– Можешь что-нибудь сделать?

– Могу ли ее воскресить? Нет, это не в моих силах.

Сорли бросил на меня предостерегающий взгляд: «Не мучь его, ему и так несладко».

Я придвинулся к выходу из амбара. Саймон исчез часом раньше, когда мы тонули в крови, пропитавшей и без того мокрую солому, нашу одежду, перемазавшей наши руки до самых плеч. Через приоткрытую дверь я засек движение возле машины (моей); мелькнула клетчатая ткань – вероятно, Саймонова рубаха.

Чем-то он там занимался. Я надеялся, что знаю, чем именно.

Сорли смотрел то на мертвую юницу, то на пастора Дэна Кондона и поглаживал бороду, не замечая, что вплетает в нее кровавые пряди.

– Может, ее и сожжем? – предложил он.

Кондон смерил его испепеляющим взглядом, в котором не осталось ни капли надежды.

– Ну а вдруг? – не унимался Сорли.

Тут Саймон распахнул двери, и в амбаре сразу стало прохладнее. Мы обернулись. Над плечом у Саймона инопланетным существом завис лунный горб.

– Она в машине, – выпалил Саймон. – Готова ехать.

Говорил он со мной, но пристально смотрел на Сорли и Кондона, словно бросал им вызов. Пастор Дэн просто пожал плечами, словно мирские дела утратили для него всякое значение.

Я взглянул на брата Аарона – тот потянулся за ружьем.

– Делай что хочешь, – сказал я, – но я ухожу.

Он застыл и нахмурился. Он словно пытался разобраться в последовательности событий, приведших его к этому моменту, неумолимо, логично, ступенька за ступенькой, и все же, все же…

Он уронил руку и повернулся к пастору Дэну:

– По-любому надо ее сжечь. Думаю, нормально получится.

Не оборачиваясь, я направился к амбарным воротам – туда, где стоял Саймон. Сорли мог передумать, схватить ружье, выстрелить, но у меня уже не было сил об этом думать.

– Только давай сожжем ее ближе к утру, – сказал он у меня за спиной. – Перед самым восходом.

– Садись за руль, – сказал Саймон, когда мы подошли к машине. – Бензина полный бак, в багажнике запасные канистры. Кое-какая еда, бутылки с водой. Ты поведешь, а я поеду сзади и буду ее придерживать.

Я завел мотор и медленно покатил в гору. Миновал дощатую оградку, залитые лунным светом фукьерии и направился в сторону шоссе.

Спин

Через несколько миль, когда мы отъехали от ранчо Кондона на безопасное расстояние, я остановился у обочины и велел Саймону выйти.

– Чего? – переспросил он. – Прямо здесь?

– Нужно осмотреть Диану. Возьми в багажнике фонарик и посвети мне.

Он вытаращил глаза, но кивнул.

С тех пор как мы уехали с фермы, Диана не сказала ни слова. Просто лежала на заднем сиденье, головой на коленях у Саймона, и тяжело дышала. Самым громким звуком в машине было ее дыхание.

Саймон встал рядом, держа фонарик в руке; я же стащил с себя окровавленную одежду и вымылся так тщательно, как только мог: в первую бутылку добавил немного бензина, чтобы отошла вся грязь, из второй сполоснулся. Затем надел чистые «левисы» и толстовку (и то и другое нашлось у меня в багаже), натянул латексные перчатки из докторского саквояжа. Третью бутылку воды я выпил залпом, до дна, после чего велел Саймону посветить на Диану и приступил к осмотру.

Она была в сознании, но складывать слова в связные предложения не могла. Отощала. Я никогда не видел ее такой худой. Еще немного, и можно ставить диагноз «анорексия». Но опаснее всего была лихорадка: высокое давление, учащенный пульс. Я прослушал грудную клетку. В легких булькало так, словно ребенок взял тонкую соломинку и забавляется с молочным коктейлем.

По моему настоянию Диана проглотила немного воды, следом – таблетку аспирина. Затем я распечатал стерильный шприц.

– Что это? – спросил Саймон.

– Антибиотик широкого спектра действия.

Я протер руку Дианы спиртом и не без труда нашел вену.

– Тебе тоже понадобится. И мне. Вне всякого сомнения, кровь той телки кишела живыми бактериями ССК.

– Этот антибиотик ее вылечит?

– Нет, Саймон, боюсь, не вылечит. Месяц назад мог бы, но теперь уже нет. Ей нужна медицинская помощь.

– Ты же врач!

– Хоть я и врач, ей все равно надо в больницу.

– Так давай отвезем ее в Финикс!

Я обдумал его предложение. Опыт проблесковых эпизодов подсказывал мне, что в лучшем случае городская больница сейчас забита под завязку, а в худшем – сожжена дотла. Хотя… мало ли.

Я вытащил телефон и листал список контактов, пока не нашел полузабытый номер.

– Кому звонишь? – спросил Саймон.

– Старому знакомому.

Его звали Колин Хинц. В Стоуни-Брук мы делили комнату и с тех пор периодически поддерживали связь. Когда мы разговаривали в последний раз, Хинц работал в Финиксе, в администрации медицинского центра Святого Иосифа. В общем, попытаться стоило – и немедленно, пока солнце не вырубило телекоммуникации на целый день.

Я набрал его номер и долго слушал гудки, прежде чем Хинц ответил: