Роберт Уилсон – Спин (страница 13)

И он говорил не только о невеждах. По радио выступал большой человек из индустрии страхования: жаловался на экономические последствия «беспрестанных и беспочвенных дискуссий о так называемом Спине». Говорил, что люди потихоньку к ним прислушиваются, принимают их всерьез, а это плохо для бизнеса. Граждане начинают вести себя опрометчиво и аморально, отсюда рост преступности, жизнь не по средствам и, что еще хуже, хаос в таблицах специалистов по страховой математике. «Если в ближайшие тридцать-сорок лет не наступит конец света, – вещал он, – мы окажемся перед лицом катастрофы».

На западе посмурнело. Час спустя дивно-голубые небеса затянуло тучами и по ветровому стеклу застучал дождь. Я включил фары.

От страховых таблиц разговор перешел к теме недавних газетных заголовков: по ту сторону барьера, в сотнях миль над обоими полюсами Земли, зависли серебристые кубы размером с целые города. Никакого орбитального вращения. Предмет способен находиться на постоянной орбите над экватором – вспомним канувшие в Лету геосинхронные спутники, – но никак не над полюсом планеты. Это противоречит базовым законам физики. Однако серебристые штуковины были там, где были. Их обнаружили радиолокационные зонды, а позже сфотографировали АРУ. Еще одна загадка Спина, непостижимая для обывателя; на сей раз в числе невежд оказался и я. Мне хотелось поговорить об этом с Джейсоном. Вернее, хотелось, чтобы он объяснил мне все на пальцах.

Когда я наконец подъехал к летнему домику неподалеку от Стокбриджа, дождь лил как из ведра. По холмам раскатывался гром.

И Ди Лоутон арендовал пятикомнатный коттедж в стиле «английская деревня», расположенный на стоакровом участке лесного заповедника. Выкрашенный в изумрудно-зеленый цвет, в сумерках домик светился как керосиновый штормовой фонарь. Джейсон был уже на месте: его белый «феррари» стоял под навесом, с которого капала вода.

Должно быть, Джейс услышал шум мотора: не успел я постучать, как он распахнул здоровенную дверь, осклабился и воскликнул:

– Тайлер!

Я вошел, поставил мокрую от дождя сумку на кафельный пол передней и сказал:

– Давненько не виделись.

Мы поддерживали связь по телефону и электронной почте, но, если не считать пары коротких встреч на праздниках в Казенном доме, оказались в одном помещении впервые за почти восемь лет. Скажу, что время коснулось и его, и меня – едва уловимо, но все же изменило привычные черты. Я уже забыл, как внушительно он выглядит. Джейсон всегда был рослый, всегда комфортно чувствовал себя в своем теле; таким он и остался, хотя мне показалось, что похудел. Не прутик, конечно; скорее черенок от лопаты, поставленный на попа, – не изящный, но прекрасно сбалансированный. Волосы подстрижены ровно и коротко, под шестерку. Джейсон ездил на «феррари», но стиля не выдерживал: на нем были рваные джинсы, вязаный свитер (растянутый, весь в катышках) и дешевые кеды.

– Поел по пути? – спросил он.

– Перекусил ближе к обеду.

– Есть хочешь?

Голоден я не был, но признался, что мечтаю о чашке кофе. За время учебы я пристрастился к кофеину.

– Считай, тебе повезло, – сказал Джейсон. – По дороге я как раз купил фунт гватемальского.

Гватемальцы, равнодушные к скорому концу света, продолжали выращивать кофе.

– Пойду поставлю кофейник, а потом покажу тебе дом.

Мы прогулялись по комнатам. На них лежала аляповатая печать двадцатого века – стены в желто-зеленых и темно-оранжевых тонах, прочная старинная мебель с гаражных распродаж, кровати с латунными спинками, тюлевые занавески. Оконные стекла заливал упрямый дождь. Кухня и гостиная оснащены по последнему слову техники: здоровенный телевизор, музыкальный центр, компьютер с роутером для выхода в интернет. На улице непогода, а в доме уютно. Вернувшись вниз, Джейсон разлил кофе по чашкам, мы уселись за кухонный стол и попробовали наверстать упущенное за восемь лет.

О работе Джейс говорил в самых общих чертах: то ли скромничал, то ли не имел права делиться секретами. После разоблачения истинной природы Спина он получил докторскую степень по астрофизике, но позже сменил карьеру ученого на младшую должность в «Фонде перигелия». Неглупый ход, если учесть, что И Ди стал влиятельным лицом в Специальном комитете по выходу из планетарного кризиса при администрации президента Уокера. По словам Джейса, из научного центра авиакосмической промышленности фонд тихой сапой превращался в официальный консультативный орган с доброй мерой политического влияния.

– Это, вообще, законно? – спросил я.

– Тайлер, ну что за наивность? Эд уже дистанцировался от «Лоутон индастриз». Покинул совет директоров, передал свой пакет акций слепому трастовому фонду. Если верить нашим юристам, обвинение в конфликте интересов исключено.

– Так чем ты занимаешься в «Перигелии»?

– Внимательно прислушиваюсь к старшим товарищам, – улыбнулся он. – И даю вежливые советы. Лучше расскажи про медицинскую школу.

Он спросил, не противно ли иметь дело с людскими болезнями и слабостями. Я рассказал про семинар по анатомии, который у нас был на втором курсе. Мы, человек десять студентов, вскрыли труп человека и рассортировали его содержимое по цвету, весу, размеру и функциям. Занятие не из приятных; единственной его ценностью был наш практический опыт, а единственным нашим утешением – его безоговорочная истинность. Для меня тот семинар стал жизненной вехой, переходным моментом. После него от детства ничего не осталось. Оно закончилось навсегда.

– Господи, Тайлер. Может, тебе не кофе нужен, а что-то покрепче?

– Только не подумай, что это было экстраординарное событие. Ничего особенного. И это, пожалуй, неприятнее всего: закончил со вскрытием и свободен, можешь идти в кино.

– Да… Казенный дом остался в далеком прошлом.

– А мы проделали долгий путь. Мы оба. – Я поднял чашку.

Затем мы предались воспоминаниям, напряжение улетучилось, разговор встал на привычные рельсы и покатил вперед: Джейсон называл какое-нибудь место – подвал, торговый центр, лесную речушку, – а я вспоминал связанную с ним историю. Например, как мы влезли в домашний бар; как застукали девчонку из школы Райса – как ее звали? ах да, Келли Вимс – за кражей презервативов «Троян» в аптечном пункте «Фармасейв»; как однажды летом Диана заставила нас слушать полные нежности отрывки из поэм Кристины Россетти и декламировала их с таким видом, словно прикоснулась к великой мудрости.

– Лужайка, – предложил Джейсон.

– Ночь, когда не стало звезд, – отозвался я.

Какое-то время мы сидели молча. Наконец я спросил:

– Так она приедет или нет?

– Еще не решила, – равнодушно ответил Джейсон. – Она зашивается с какими-то делами. Завтра должна позвонить, тогда и узнаем.

– Она до сих пор на юге?

Эти новости (последнее, что я слышал о Диане) передала мне мать. Диана поступила в какой-то южный колледж. Не помню, на какой факультет: то ли городской географии, то ли океанографии, то ли еще какой-то бесперспективной «графии».

– Угу. До сих пор. – Джейсон поерзал на стуле. – Знаешь, Тай, в ее жизни многое изменилось.

– Неудивительно.

– Она почти помолвлена. Собирается замуж.

Я достойно принял удар:

– Ну что ж, рад за нее.

С чего бы мне ревновать? Наши отношения с Дианой давно закончились, да и не начинались никогда – в привычном смысле этого слова. К тому же в Стоуни-Брук я и сам чуть было не предложил руку и сердце студентке-второкурснице по имени Кэндис Бун. Нам нравилось говорить друг другу «люблю тебя», пока обоим не надоела эта фраза. По-моему, Кэндис она надоела первой.

И все же: почти помолвлена? Как это понимать?

Меня подмывало спросить, но Джейсона явно не устраивала тема разговора. Она разбередила память: однажды Джейсон привел в Казенный дом девушку, с которой повстречался в школьном шахматном клубе. Симпатичную, но ничего особенного. Решил познакомить ее с семьей. Девушка так стеснялась, что почти все время молчала. Тем вечером Кэрол была относительно трезва, но И Ди всячески выражал свое неодобрение, откровенно грубил, а когда девушка ушла, набросился на Джейса: дескать, зачем тащишь в дом всякую дрянь. К выдающемуся интеллекту, говорил И Ди, прилагается огромная ответственность. Он не хотел, чтобы Джейсона заманили в конвенциональный брак. Не желал видеть, как его гениальный сын «развешивает пеленки» вместо того, чтобы «оставить свой след в истории».

Другой на месте Джейсона перестал бы приводить девушек домой.

Джейсон просто перестал встречаться с девушками.

Следующим утром, когда я проснулся, в доме было пусто.

На кухонном столе лежала записка: Джейс уехал за продуктами для барбекю. «Буду к обеду или позже». Часы показывали 9:30. Ну и разоспался же я; должно быть, сказалась томная атмосфера летних каникул.

Казалось, ее генерировал сам дом. Вчерашняя гроза прошла, и приятный утренний ветерок играл ситцевыми занавесками. Солнечный свет подчеркивал все щербинки и царапины на кухонных столешницах. Я не спеша съел завтрак у окна, глядя, как облака величавыми шхунами уплывают за горизонт.

В начале одиннадцатого в дверь позвонили, и я на секунду растерялся – вдруг это Диана? Вдруг решила приехать с утра пораньше? – но оказалось, явился «ландшафтник Майк» в бандане и футболке с отрезанными рукавами. Он предупредил, что собирается стричь траву, не хочет никого будить, но косилка – не самая тихая штука, так что если сейчас неудобно, он может заглянуть во второй половине дня. Нет-нет, вполне удобно, сказал я, и через несколько минут он разъезжал по периметру на стареньком зеленом «джоне дире», портившем воздух бензиновой вонью. Еще не до конца проснувшись, я задумался, как эти садовые работы выглядят в масштабах Вселенной. С космической точки зрения Земля почти застыла. Эти травинки проросли сквозь века, меняясь размеренно, неторопливо и величаво, под стать звездам. Майк – явление природы, рожденное пару миллиардов лет назад, – срезает их с безграничным и неумолимым терпением. Едва тронутые законом всемирного тяготения, скошенные травинки столетиями падают на плодородную землю, где обитают черви, древние, как Мафусаил, а тем временем где-то во Вселенной, быть может, расцветают и приходят в упадок целые империи.