Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 774)

Депрессия без тревоги — это как умирать от голода в чаще, когда поблизости не бродит громадный медведь.

Наш с литием медовый месяц продлился еще несколько недель, а потом я сломался и сказал врачу, что хочу вернуться к СИОЗС. Я пропил два или три препарата — они не помогли. Описанное включало в себя и воссоединение с прозаком, который я принимал в молодости годами. Теперь он почти не действовал, и это приводило меня в ужас.

Я вспомнил историю великого писателя Дэвида Фостера Уоллеса, который бросил свой антидепрессант, ингибитор моноаминоксидазы надрил, а когда снова начал его принимать, эффекта уже не было. Спустя несколько месяцев он повесился в гараже.

Все эти мысли крутились у меня в голове под портлендским дождем — и я начал впадать в панику. Мне уже выписали штук шесть рецептов, всего за свою взрослую жизнь я успел поэкспериментировать примерно с десятком препаратов. Я что, невосприимчив к медикаментам?

Загадка моей болезни не на жизнь, а на смерть сражалась в моей душе с делом Лэм. И меня не покидало ощущение, что они как-то связаны.

Вечером того же дня я поговорил с главным психологом полиции Лос-Анджелеса, и он сказал мне, что Стернс и Теннелл не обращались ни к нему, ни к его подчиненным ни с какими вопросами касательно биполярного расстройства. Я едва мог поверить собственным ушам. Получалось, что детективы полиции исключили версию преступления, не проводя проверку на изнасилование, и признали смерть Элизы несчастным случаем в результате биполярного расстройства, ни разу не проконсультировавшись относительно вышеупомянутого заболевания с полицейской командой профессиональных медиков.

Похоже, биполярное расстройство интересовало их только как подходящее оправдание, чтобы закрыть дело.

Осенью 2018-го все завертелось быстрее, чем я ожидал. Я уже начинал обдумывать финал этой книги. Рукопись нужно было сдать в начале следующего года. Я уже уверился, что надежды на разгадку дела нет никакой. В нем было слишком много лжи и неизвестности, слишком мало информации, слишком мало сопричастных лиц, готовых говорить (а под запись — еще меньше).

Однако картина все же менялась. Новые сведения, полученные из нескольких источников, все больше наводили на мысль о том, что правду скрывают. У меня есть одно любимое высказывание, звучит оно примерно так: когда кто-то открыто демонстрируют тебе свою суть, не сомневайся — так и есть. В самом деле, какие могут быть сомнения? Отель Cecil давно известен как злачное место, служащие тут не ангелы во плоти, а полиция Лос-Анджелеса давно известна царящими там коррупцией и укрывательством. Стоит ли удивляться, что эти две институции хором твердят: «Не на что тут смотреть, в этом деле», хотя дело подразумевает преступление сексуального характера против молодой женщины и, возможно, ее убийство.

Время и ресурсы у меня были на исходе. Деньги, которые мы собрали на документальный фильм с помощью Kickstarter, уже давно кончились, и, чтобы нанимать расследователей и консультантов, я значительно опустошил свои личные фонды — это были средства, изначально вложенные в криптовалюту. Наши спонсоры с пониманием относились к изменению сроков и к тому факту, что на съемку фильма, требующего кропотливой расследовательской работы, уходит много денег.

Я решил предпринять еще одну, финальную поездку в центр Лос-Анджелеса. Никакого конкретного плана у меня не было — лишь смутное предчувствие, что что-то может случиться.

Голове моей стало получше от нового антидепрессанта. Виибрид стоил как крыло от самолета, но практически не давал побочных эффектов. А литий помогал мне бороться с перепадами настроения. Я был все еще поломанный, но шестеренки во мне крутились. Сам себе я напоминал видавший виды автомобиль с почти пустым бензобаком и полусдувшимися шинами, упорно двигающийся к пункту назначения. Я продолжал повсюду видеть совпадения, мне казалось, будто звезды наконец-то встали особым образом, будто все наконец-то готово к разгадке тайны, и требовалось лишь повернуть нужный рычажок хитрого механизма, чтобы ларец с правдой открылся. Но может быть, это просто во мне говорил серотонин.

Приземлившись в аэропорту Бербанк, я арендовал машину, закачал в плеер всю синтвейвовую музыку, какую сумел найти в сети, и принялся за работу.

Первым делом я пропустил стаканчик с режиссером Амой Макдональдом, увязшим в болоте постпродакшена своей документалки о Cecil. Последняя треть его фильма была посвящена делу Лэм. Ама заявлял, что взял интервью у нескольких постояльцев отеля и, основываясь на их свидетельствах, не сомневался, что Элизу убили.

Одним из тех, с кем он беседовал, был Элвин Тэйлор, старожил Cecil, который с самого начала вызывал подозрения сетевых расследователей, поскольку мелькнул в посвященном делу Элизы репортаже на CNN — и поскольку он состоял на учете как насильник, это я проверил по базе данных Intelius.

Я задумался: не воспользовался ли Ама преступным прошлым Элвина, чтобы выставить его более подозрительной личностью, чем он был на самом деле. Примерно год назад Ама передал мне номер телефона Элвина, но предупредил: «Он тебе не ответит. После того как я взял у него интервью, он перестал отвечать на мои звонки и теперь ни с кем не разговаривает по телефону».

Это совпадало с рассказом Джареда. Он встретил Элвина у дверей отеля — тот как раз открывал дверь своим специальным ключом — и вежливо попросил об интервью. Элвин отказался и, когда Джаред спросил о причине, ответил просто: «Не доверяю».

Я сказал Аме, что наши проекты могли бы вместе помочь добиться возобновления следствия по делу. К моему удивлению, его такое предположение не воодушевило.

А потом разность наших подходов стала очевидна. Я лишь в нескольких словах обрисовал свое исследование ситуации в полиции Лос-Анджелеса и некоторые из доказательств укрывательства преступления. Ама резко ответил, что, по его мнению, я сильно отклоняюсь от темы. То, что он считал, будто полицейская коррупция не имеет к этой истории отношения, меня потрясло.

Но в общем и целом наш разговор был приятным и интересным. Ама всей душой предан кинематографии, и я его уважаю. Но что-то здесь не сходилось: Ама был уверен, что мы не сможем добиться возобновления следствия, однако считал, что располагает доказательствами преступления, и в то же время он не поддерживал мою идею, что полиция покрывает преступника. Если у него и вправду были доказательства, способные раскрыть дело, подумал я, единственной причиной, не позволяющей вновь начать следствие, могло быть нежелание полиции вновь начинать его.

Cecil закрыли на реконструкцию. Сейчас, когда я пишу эти строки, он все еще закрыт[505]. Но с десяток постоянных резидентов остались жить там. Из соседнего кафе я наблюдал, как они заходят в здание при помощи специальных ключей. Я решил отложить очередное проникновение в отель и побродить в районе Мейн-стрит, прочесать окрестности.

Я делал это уже в третий раз, но начал я только в 2015 году. А надо было — в 2013-м. Ранняя пташка червячка клюет.

У меня была еще одна неиспользованная наводка — человек по имени Генри, когда-то живший в Cecil. Я получил номер его телефона от одного из наших собеседников, позвонил — Генри был готов общаться. Как и у многих обитателей Cecil, у него нашлось предостаточно историй об отеле: паранормальные явления, облавы на наркоторговцев, бандитские разборки, пропавшие люди, — но подобного я уже наслушался вдосталь. Мне требовались конкретные подробности последнего вечера в жизни Элизы.

Что мне действительно было нужно, так это имя человека, который жил в отеле, когда все произошло. Сам Генри съехал оттуда за несколько лет до дела Лэм.

— Я знаю одного парня, который живет там до сих пор, — сказал он. — Его зовут Дред. По крайней мере, я его так зову.

Он дал мне телефон Дреда.

Прочесывание окрестностей обернулось провалом. Многие, конечно, слышали о деле канадской студентки, но никто ничего толком не знал, и никто не мог дать даже самой ничтожной наводки. Я говорил с охранниками, уличными копами, владельцами магазинов, консьержами отелей поблизости, местными жителями, мигрантами и т. д., — побеседовал, наверное, с сотней человек.

И вот я решил позвонить Дреду. Никто не взял трубку, и я оставил сообщение.

Тогда потехи ради я зашел в проулок позади отеля и стал разглядывать граффити на стене. Их там было много. Я искал что-то, что походило бы на граффити на крыше, или какие-то имена. Безрезультатно.

Выбравшись из проулка, я направился к входу в Cecil, под бдительными объективами камер наблюдения. Как и следовало ожидать, двери передо мной не распахнулись. Приложив ладони козырьком ко лбу, я вгляделся в лобби сквозь стекло. Из-за лучей закатного солнца видно было плохо, и я не смог различить никакого движения. За стойкой регистрации, похоже, никого не было.

До чего странно думать, что этот гигант, этот проклятый отель на шестьсот номеров, должен стоять закрытым и пустым, однако с десяток постояльцев так и живут на верхних этажах — скорее всего, без какого-либо обслуживания.

Внезапно в задней части лобби, где располагались лифты, возник темный силуэт. Сквозь блики солнца на стекле я различил очертания движущейся человеческой фигуры, и она явно направлялась ко мне. Когда человек прошел половину пути, стало заметно, что он одет в форму охранника.