Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 760)

Я сдернул с кровати простыни и проверил, нет ли на матрасе пятен крови, красноречиво свидетельствующих о клоповой деятельности. Быстрый осмотр ничего не выявил, но эти бестии умеют прятаться в мебели и половицах, чтобы пробудиться перед рассветом, подобно трудолюбивым фермерам.

К тому же служащие отеля могли убирать все матрасы со следами крови. Когда Челси Дамали и ее команда «Паранормальный синдикат» (Paranormal Syndicate) исследовали Cecil и проникли в подвал, то обнаружили там десятки сложенных стопками матрасов, обернутых в черную пленку.

Матрасы, без сомнения, убирают из комнат, в которых умерли постояльцы. Бывшая помощница управляющего Ташейла Маклин подтвердила это Челси, давая интервью для телесериала «Лицом к лицу с призраком» (Haunted Encounters Face to Face). Сотрудники отеля заворачивают такие матрасы в черную пластиковую пленку и часто складывают в подвале. Служащий мог заметить пятна крови от клопов и решить, что это результат убийства или самоубийства.

В интервью Маклин подтвердила и кое-что еще: страшный факт касательно подлинной статистики смертей в Cecil. По ее словам, люди умирали в каждой комнате отеля. Всего в Cecil 600 номеров. Даже если Маклин ошибается, даже если реальная цифра на несколько сотен меньше, суть ясна: здание отеля буквально окутано смертью.

Может быть, именно поэтому людей здесь одолевает клаустрофобия.

Во время моего пребывания в Лос-Анджелесе я познакомился с женщиной, которая когда-то жила в Cecil. То, что она мне рассказала, помогло увязать между собой прочие добытые в ходе расследования сведения, особенно после того, как я получил возможность сопоставить некоторые ее заявления с заявлениями других бывших постояльцев. Салли пожелала сохранить анонимность, поскольку опасалась мести со стороны руководства отеля.

Центральный Лос-Анджелес изменил Салли. В глубине души она оставалась милой деревенской девочкой из сельского Мэриленда, но необходимость обеспечивать себя при низких доходах в опасном, суровом к женщинам районе пробудила в ней инстинкт выживания, который постепенно ожесточил ее характер.

Салли ни от кого не потерпит нахальства. Когда киношники снимают центральный район, она, как бульдозер, расчищает актерам дорогу на своей электроколяске, с собакой на коленях. Этим она заработала себе репутацию. Люди замечают ее издалека.

Она не столь любезна с теми, кого считает паразитами от кинобизнеса. «Пошел прочь с моей дороги, пока я не попортила твою смазливую мордашку, — заявила она одной „знаменитости второго сорта“. — Ты просто богатенький лузер».

К бездомным она проявляет больше уважения, с ними она ведет себя как с друзьями. «Бездомные в Лос-Анджелесе живут одной семьей и заботятся друг о друге», — объяснила мне Салли.

Однако нищета, наркозависимость и психические заболевания способны высвободить в человеке все самое худшее, и Салли наблюдала это собственными глазами. До того как перебраться в Cecil, она жила в отеле на Скид-Роу со своим мужем, выходцем из Латинской Америки. Однажды, рассказала она, в коридоре шестеро мексиканцев кололи ножами белого парня — за то, что тот покалечил обслуживавшую его проститутку. Салли нужно было в туалет, и ее муж сказал мексиканцам, чтобы освободили проход. Тогда они отошли в конец коридора и вышвырнули белого парня в окно.

Она видела, как один парень зарезал человека, шедшего через парковку, и стал стаскивать с него обувь, чтобы посмотреть, нет ли там денег. «Убил мужика за пенни», — сообщил он со смехом.

Салли прожила на двенадцатом этаже Cecil большую часть восьмидесятых и все девяностые, а съехала в 2000 году. В ее рассказах отель предстает зловещим, опасным местом. Витающая в коридорах вонь от тел постояльцев, умерших в результате передозировки; горничные, подрабатывающие проституцией; шантаж и вымогательство; безудержная наркомания. На ночь Салли подпирала креслом дверь, чтобы задержать тех, кто может начать ломиться в комнату.

А если бы в отеле провели добросовестную инспекцию, то обнаружили бы множество трупов, возможно даже в шахте лифта, заявила Салли. Из-за этого постояльцы Cecil опасались ходить по коридорам: там пролетали духи умерших.

«Надо сжечь эту дрянь до основания и лишить владельцев права собственности», — так Салли высказалась об отеле.

Потом она стала предельно серьезной. Служащие отеля при помощи мастер-ключа вламывались в номера молодых женщин и насиловали их, сообщила Салли. Своим жертвам они говорили, что, если те расскажут кому-нибудь или пойдут в полицию, их выкинут на улицу, не вернув авансовый платеж. Одна женщина, подруга Салли, так боялась мести, что отказывалась рассказывать о случившемся с ней под запись. «У меня нет денег», — со слезами объяснила она. Бедняжка ждала выплаты социального пособия, просто чтобы купить продуктов.

Управляющие отелем годами проворачивали трюк с авансовым платежом, чтобы грабить постояльцев. Они выгоняли людей из отеля и присваивали деньги. Иногда для предлога в комнаты подбрасывали наркотики. Поскольку денег у постояльцев не было, они были вынуждены отправляться на улицу и искать себе какую-то каморку. Даже если бы они обращались в полицию, это никак не помогло бы, потому что полицейские боялись Cecil и избегали его всеми возможными средствами. Отель пребывал за пределами действия системы правосудия.

Салли рассказала, что в 1980-х она и другие постояльцы регулярно выпивали на крыше, и она совершенно точно однажды видела в лифте Ричарда Рамиреса. Первое, что она сказала, услышав о деле Элизы Лэм: «Еще одну девочку убили».

«Им на все плевать, — заявила Салли. — Та бедняжка погибла, потому что они хотели заняться с ней сексом, а она, наверное, стала отбиваться».

Салли уверена, что Элизу выбрали для изнасилования и затем убили — свою версию она основывает на опыте общения со служащими отеля, которые, надругавшись над молодыми постоялицами, вынуждали тех молчать под страхом выселения. Салли считает, что смерть Элизы вписывается в картину сексуального насилия, которое она наблюдала лично. По ее словам, Элиза, вероятно, дала злоумышленникам отпор, и они решили, что оставлять ее в живых слишком хлопотно и рискованно.

«Ее душе не будет покоя».

Вторым серийным убийцей, проживавшим в Cecil, был Джек Унтервегер. Джон Лик в своей книге «Путешествие в царство теней: двойная жизнь серийного убийцы» (Entering Hades: The Double Life of a Serial Killer) запечатлел историю о том, как Унтервегеру удалось осуществить множество жестоких преступлений на двух континентах и одновременно стать международной знаменитостью.

В 1974 году австриец Джек Унтервегер начал отбывать тюремный срок за убийство восемнадцатилетней девушки, которую он изнасиловал и задушил ее собственным бюстгальтером. В заключении Унтервегер создал впечатляющее творческое портфолио, включавшее в себя пьесу под названием «Чистилище», в которой размышлял над дантовским образом человека, пребывающего между Раем и Адом, — не мертвого, но и не живого, претерпевающего наказание в надежде на искупление.

Кроме того, он писал рассказы для детей, и в конце 1970-х австрийская радиокомпания ORF (Österreichischer Rundfunk) запустила их в эфир. Позже Унтервегер использовал эту площадку, чтобы поведать о своем детстве: о временах, когда он мучился от тоски по матери, которой не было рядом, и перенес душевную травму из-за убийства своей тети, проститутки, которую «прикончил ее последний клиент». Унтервегер вел из тюрьмы телетрансляции с чтением своих произведений и постепенно обзавелся поклонниками в венских литературных кругах — образ убийцы, реабилитирующегося посредством искусства, задел чувствительную струну в душе интеллектуалов.

Мальчишеская миловидность Унтервегера и его обаяние обеспечивали ему все новых и новых фанатов, и вскоре он сделался знаменитостью. После того как он отбыл необходимый минимум заключения — пятнадцать лет, — в стране развернули широкомасштабную кампанию с целью добиться для него помилования. Литература очистила Унтервегера от жестоких устремлений — утверждали венские интеллектуалы и политики. Благодаря новой программе ресоциализации, на которую была ориентирована система правосудия, и мечте об «обществе без тюрем» Джек Унтервегер превратился в живую рекламу реабилитации преступников. Он больше не был убийцей — теперь он был творцом.

Джек вышел из тюрьмы 23 мая 1990 года в возрасте тридцати девяти лет. Вскоре после этого он впервые выступил с чтениями как свободный гражданин. Новая звезда, неизменно тяготеющая к оригинальности и размаху, пришлась по вкусу бунтарски настроенным творческим кругам Австрии. Для журнальной фотосессии Унтервегер позировал на затянутом паутиной чердаке, босиком, в одних джинсах, оголив неожиданно мускулистую и покрытую татуировками грудь. На чердаке нашлась длинная веревка, и Унтервегер соорудил из нее петлю, изобразив и палача, и осужденного.

На следующий год — по зловещему совпадению, одновременно с выходом фильма ужасов «Молчание ягнят» — в венском квартале красных фонарей были жестоко убиты три проститутки, а еще годом позже в расположенном неподалеку городке Граце обнаружили тело четвертой. Как только в кинематографе родился новый образ серийного убийцы — изощренного садиста Ганнибала Лектера, — Вена получила нового маньяка во плоти. Как будто Ганнибал сошел с экрана. На венских улицах воцарился страх.