Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 729)
Я все глубже погружался в прошлое другого человека — прошлое, которое теперь существовало лишь на бумаге и которое начало переплетаться и сливаться с моим настоящим и будущим.
Элиза училась в маленькой, поощрявшей дух соревнования школе. Она получала отличные отметки и была всецело погружена в науки. Программу двенадцатого класса она начала осваивать в восьмом.
Элиза обожала читать.
Учитель английского — Элиза называла его «превосходным» — познакомил ее с рассказами Азимова, Брэдбери и Этвуд, а в двенадцатом классе еще один чудесный педагог вдохновил ее на литературный анализ и изучение классиков (которых Элиза именовала «мертвыми белыми чуваками»). Она жадно проглотила «Гамлета», «Над пропастью во ржи», «Великого Гэтсби» (этой книгой Элиза стала одержима), «По ком звонит колокол», «Как важно быть серьезным». Из поэтов она читала Джона Донна, Вордсворта, Т. С. Элиота, Дилана Томаса, Дикинсон, Йейтса и Китса. Элиза признавалась, что не является большой поклонницей стихов. Она предпочитала законченные предложения.
Элиза хотела, чтобы ее образование включало в себя «СЕРЬЕЗНОЕ обсуждение жизни, смерти, любви, общества, человечества» и всего того, о чем не расскажут по телевизору.
Кроме того, она была членом ученического совета и посещала разнообразные внеклассные секции, в частности занималась волейболом и бегом по пересеченной местности. Она старательно закладывала основу для поступления в университет, хотя еще не решила, хочет ли остаться в Ванкувере и учиться в Университете Британской Колумбии или намерена устремиться к неизведанным горизонтам и выбрать высшее учебное заведение в другом городе.
В чем-то Элиза поддавалась модным веяниям. Она была «ботаном», однако при этом обожала «Гарри Поттера» и всевозможные проявления поп-культуры и культуры потребления. В частности моду — о ней Элиза писала в блоге с откровенным наслаждением. Она любила двух своих Картофельных Голов[472] — кукол Дарта Татара и Спайдер Клауд, романы из серии «Сумерки», оранжево-голубые гортензии, фильм «Драйв», конфеты
Однако внутри Элизы обитал философ-анархист, в ней бурлила стихия бунта, которая временами превращала ее блог в манифест революционерки-индивидуалистки и трибуну экофеминизма. Элиза расписывалась в отвращении ко всем трендам, которым следовала, и к поколению, типичным представителем которого являлась, она остро осознавала, насколько общество загрязнено социоэмоциональными токсинами. В одном из постов она даже писала, что хочет съездить в бразильский Сан-Паулу — посмотреть, каково жить в городе, где наружная коммерческая реклама запрещена законом. Этот пост поразил меня, потому что я сам хотел побывать в Сан-Паулу по той же причине.
Элиза писала, что «ее поколение интересует лишь самопиар, средства массовой информации потакают лишь тяге к чувственным раздражителям — гигантской индустрии маркетинга, национального спорта хипстеров, где все делают из самих себя бренд, эта индустрия — результат разгула капитализма, укоренившегося в нашей ДНК так прочно, что желание продавать себя превратилось у нас в инстинкт».
Возможно, бунтарская сущность Элизы была одной из причин, почему она начала страдать от изоляции. В отличие от большинства своих друзей она не была фанаткой вечеринок и попоек. Из-за того что она не присоединялась к тусовкам на выходных, в компании ее объявили унылой ханжой — и перестали куда-либо звать. И даже при том, что в ее старшей школе была обширная азиатская диаспора — и множество детей выходцев из Кореи и материкового Китая, — она замечала, что иногда ее подвергали остракизму из-за этнической принадлежности. Было и еще кое-что — Элиза подмечала это в себе еще с детства. Она не могла выделить конкретное событие, послужившее катализатором процесса, и не могла проследить, как едва заметная тень ощущения разрослась до того, что заполнила ее жизнь целиком, но она понимала, что страдает от изъяна, которого нет у ее товарищей. Она называла свой недуг депрессией, не зная, какое еще определение ему дать, но это заставляло девушку ощущать себя ходячим клише, и поэтому она молчала о своей проблеме.
Однако отрицать проблему было бессмысленно. Элиза ощущала приступы ужасного настроения: они налетали, словно буря, сметающая на своем пути все живое и неживое, словно потоки черных мыслей и отчаяния, от которых хотелось спрятаться в постели. Забираться с головой под одеяло было давней привычкой Элизы. Какое-то время она полагала, что поступает так из-за непереносимости света. Но в конце концов поняла, что это примитивный защитный механизм, попытка отгородиться от страданий, которые приносит каждодневная реальность. Это было сродни погружению в зимнюю спячку, когда не остается надежды найти пищу и тепло. Возможно, это просто злое наваждение переходного возраста, говорила она себе. Когда гормоны получили абсолютную власть над помыслами и поступками ее сверстников, пубертат словно темной молнией расколол школьные компании. Термин «социальное неравенство» имеет отношение не только к богатству, он описывает и дискриминацию по критериям физической привлекательности и личностным качествам.
Разумеется, всем людям случается испытывать грусть, иногда — мучительную. Но накатывала ли грусть на друзей Элизы без причины, терзала ли их по нескольку дней подряд, лишала ли возможности делать самые элементарные вещи? Похоже, что нет. Наоборот, похоже, большинство сверстников Элизы стремительно летели навстречу успешной взрослой жизни, в то время как она прикладывала титанические усилия, чтобы разобраться со своими мыслями, а иногда — чтобы просто выбраться из постели.
Все стало еще хуже в двенадцатом классе. В своем блоге Элиза заявляла, что многие близкие друзья ее предали. Одно из предательств уязвило Элизу настолько, что она написала другу гневное письмо и оставила на ветровом стекле машины его родителей.
Казалось, будто лучшие друзья избавились от нее, заменили ее кем-то «покруче». Мысль об этом преследовала Элизу годами.
Летом, перед началом двенадцатого класса, Элиза поехала в Квебек на пятинедельную программу по изучению французского. Молодых людей поселили в страшной глухомани, а Элиза еще ни разу не расставалась с семьей. За эти пять недель она узнала о себе кое-что важное. Первое — она терпеть не может маленькие городки. Провинциальная жизнь — не для нее. Сельское уединение слишком напоминало ее собственную внутреннюю изоляцию, и это «рифмовалось» с другим откровением: у Элизы плохо получалось заводить новые знакомства. Одна лишь мысль о том, чтобы раскрыться неизвестному человеку, приводила ее в смятение — и в результате за пять недель она так ни с кем и не подружилась.
И снова она чувствовала, что ее обходят стороной из-за ее нелюбви к тусовкам, вечеринкам и модной, откровенной одежде. Все вокруг — размышляла Элиза — так легко меняют друзей и компании, так легко и непринужденно скользят по лабиринту социума, который ей самой представляется непонятным и бессмысленным. Все вокруг, казалось, умели надевать маски и снимать их — в зависимости от требований окружения.
Элиза упоминает еще об одном провале того года — причиной его стало решение бросить бег по пересеченной местности и сосредоточиться на волейболе. Это решение Элиза называет «ужасным». Хотя она не считала себя особо сильной бегуньей на длинные дистанции, в команде к ней относились тепло и по-товарищески. Позже Элиза осознала, что, прекратив занятия бегом, она создала для своего организма дефицит физических упражнений, что, вероятно, усугубило депрессию.
Ее волейбольный тренер был «мудилой», особенно он славился тем, что любил сыпать расистскими и сексистскими намеками; он почти не выпускал Элизу на поле во время игры, полагаясь на популярных одиннадцатиклассниц, в которых видел больше спортивного потенциала. В итоге в конце сезона он прямо признался Элизе, что ему стыдно, что так получилось, тем самым подтвердив, что на волейбол она ходила зря.
Выйдя из спортзала, Элиза расплакалась. И в этот самый момент мимо тянулись цепочкой бегуньи. Члены команды, которую она, к своему огромному сожалению, бросила, видели ее слезы.
Элиза стала подыскивать слова для этого чувства, для этого ощущения экзистенциального отчаяния. Читая ее ранние посты, видишь, как она пытается определиться с терминологией, разрабатывает свой внутренний словарь, при помощи которого будет размышлять о депрессии.