Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 436)
Он стибрил с отцовского запястья бирочку с его именем и ловко подменил на ту, что прицепили к доставленному после аварии мотоциклисту, умершему в крыле экстренной помощи. Думаю, это была вариация на тему разводки с моргом. Поскольку люди Генри думали, что мой отец мертв, у Картрайта было в достатке времени, чтобы отвезти его к своему приятелю-ветеринару. Я бы, конечно, вряд ли обратился за помощью к такому доктору, но когда наконец увидел отца, скрывающегося в глубине небольшого зоомагазина под Эшбурном в окружении порыкивающих померанских шпицев и пронзительно кричащих попугаев, выглядел он вполне нормально. Он был бледен как полотно, но в целом жив-здоров.
— Кажется, ты кое-что у меня свистнул, — улыбнулся отец, приобняв меня одной рукой.
— А, так вот как это получилось, — хмыкнул я, отдавая ему заляпанные кровью бумаги с планами дома.
— И как ты «сделал» Генри? — спросил отец.
— Продал «порося в мешке».
Отец понимающе кивнул:
— Славный мальчик.
Вскоре мы приступили к строительству нашего дома. В хранилище Генри обнаружился увесистый тюк с наличными — я решил, что это вполне нормальная компенсация за риск и причиненный здоровью ущерб. Часть этих денег ушла на бетон, балки и прочие стройматериалы, чтобы отцовский дом мечты принял нужные очертания.
Все улики по тяжким, не имеющим срока давности преступлениям, всплывшие при разборе папок Дэвиса, были переданы прокурору. Тот же компромат, которым Генри принуждал законников к фальсификациям, я теперь использовал вторично, чтобы восстановить справедливость. Это позволило мне развеять все недавние недоразумения с органами власти, а заодно убедиться, что детектив Ривера из управления городской полиции не увидит долгожданных гранитных столешниц как своих ушей.
И наконец, для всех оставшихся орудий шантажа моего бывшего босса мы нашли достойное применение. Первое, что мы сделали на новом отцовском участке, — это выложили на заднем дворике каменный очаг. Когда отец поправился, то мы с ним и Энни отнесли на задний двор складные кресла, расставили их у очага и разожгли отличный костер — из хранилища Генри я вынес все папки, все видео- и аудиозаписи. Мы сидели вокруг костра, жарили мясо на решетке, попивали пиво. И было это так же здорово, как тогда, в далеком детстве, когда теплой летней ночью я качался на качелях, глядя, как родители беззаботно смеются у костра. Теперь мы снова отдыхали у очага, как обычная счастливая семья, — разве что при этом мы сжигали улики.
У нас с Энни осталось достаточно денег, чтобы отправиться на время в какое-нибудь теплое местечко и потом где-нибудь основательно осесть. Однако отцу требовался некоторый срок, чтобы окончательно встать на ноги, — да, в общем-то, нам обоим было что залечить. А потому, застряв в округе Колумбия, я решил извлечь из этого пользу.
Я был, в сущности, честным человеком, хотя и не мог полностью отбросить свои плутовские замашки. Да, собственно, я и не хотел от них избавляться. Жизнь меня научила уму-разуму: именно честные люди втянули меня в жуткую переделку — а преступники, от которых я всячески отбрыкивался, как раз из нее вызволили. Сейчас это с трудом представлялось, но было время — всего-то год назад, — когда я надрывался, претендуя на две гарвардские степени и вдобавок работая на полную ставку, мечтая, что однажды сделаю что-то стоящее в этом вашингтонском вертепе.
Итак, архив Дэвиса сгорел. За эти чужие тайны я рисковал собственной жизнью и теперь должен был убедиться, что ни клочка не уцелело. Отныне все это жило лишь во мне. Но даже не будучи разложено по папкам, одно лишь знание о тех темных историях впечатляло.
Мне было интересно: можно ли извлечь какую-то пользу из всего того, что взбаламутил дьявол Генри?
Интересный вопрос: можно ли оставаться честным в городе, управляемом мошенниками и лжецами?
Пока строился наш дом, странные вещи начали происходить в столице. Стало меньше скандалов между приверженцами разных партий, меньше позерства перед грядущими выборами, меньше «откатов» на чьи-то особые интересы. Толковые законопроекты были поддержаны при голосовании и республиканцами, и демократами. Это была наиболее плодотворная сессия правительства за очень долгое время — как будто всякое влиятельное лицо Вашингтона вдруг обнаружило, что у него, оказывается, есть совесть, а может, невесть откуда взявшееся рвение заниматься государственными делами.
Никто не знал, кто или что стояло за этими переменами. И я уверен, так будет и впредь.
Мэтью Квирк
Ставка в чужой игре
© А. Новиков, перевод, 2015
© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015
Издательство Иностранка®
Мэтью Квирк изучал историю и литературу в Гарварде. После окончания университета он пять лет провел в издании «The Atlantic», где писал о преступлениях, частных военных подрядчиках, торговцах опиумом, террористах и международных преступных группировках. Живет в Вашингтоне, округ Колумбия. На сегодняшний день автор двух романов, первый из которых, «500», завоевал широкое читательское признание.
Напряжение усиливается от страницы к странице, ведь автор описывает игру в кошки-мышки по очень высоким ставкам.
Вкупе с напряженным сюжетом увлекательная инструкция к тому, как вскрывать замки и обманывать доверчивых обывателей. Блестяще!
Прекрасно продуманный роман, который повествует о том, как большая политика в борьбе за власть подменяет белое на черное и в результате все становится серым. Подлинный хит сезона!
Действие не отпускает ни на секунду, заставляя лихорадочно переворачивать страницы.
А вот и полиция. Я ощущал, как чешуйками подсыхает чужая кровь, стягивая мне кожу. Для всего мира я стал преступником. Кому, как не мне, было более чем понятно, что остается лишь поднять руки и сдаться, доверив жизнь закону, который я поклялся защищать. Тому самому закону, разрушившему мою семью.
Или же отдаться в руки убийц? Они ждали рядом, в черной машине, и это мой единственный шанс бежать. Распахнулась задняя дверца. Я был невиновен, но достаточно повидал в жизни, чтобы знать твердо – правда не имеет значения.
Из салона протянулась рука.
Мой единственный шанс выбраться – увязнуть еще глубже.
И я сел в машину.
Глава 1
За четыре дня до этого
Никогда не делай ставки в чужой игре. Это нехитрое правило мной усвоено от отца. Тогда какого черта я тащусь сейчас по переулку Манхэттена, ощупывая в кармане двенадцать сотен долларов, к шайке уличного жулья, что облапошивает в «три листика» лохов? Причем вид у парней такой, будто они решили не пырять сегодня ножом прохожих, а всего лишь перекинуться в картишки.
Понятия не имею. Хотя, размышляя здраво, поведение мое явно связано с теми восьмью часами, которые я провел за разглядыванием фарфоровых сервизов, стиснутый с боков моей невестой Энни и ее бабушкой.
В «Бергдорф Гудмен»[345] есть лавка под названием «Обручальный салон», где продавец в костюме-тройке и целое стадо холеных дамочек устраивают для вас парад всяческих роскошных предметов до тех пор, пока цена в полторы тысячи долларов за графин не начнет казаться приемлемой и разумной.
Бабушка Энни по имени Ванесса взяла на себя предсвадебные хлопоты, поскольку мать Энни скончалась много лет назад. Продавец, говоривший с аргентинским акцентом, продемонстрировал нам все мыслимые варианты блюд, ножей, вилок, тарелок, чайных чашек и всевозможных чаш.
Энни не очень-то заботит материальная сторона жизни – ей никогда не приходилось о ней думать, – но я видел, что бабуля обрабатывала ее на тему весомости фамилии Кларков и семейных ожиданий.
Четвертый час перешел в пятый. Это была наша вторая остановка за день.
– Майк? – спросила Энни.
Дамы уставились на меня. Стоявшие позади них продавец и его гарем нахмурились, точно жюри присяжных. Я завис.
– Ты меня слышишь? – спросила Ванесса. – Чашки обычные или на ножках?
– А-а… Меня устроит что-нибудь простое.
– Разумеется. – Ванесса растянула губы в улыбке. – Тебе не кажется, что эти чуть более… утонченные, а эти – чуть более… элегантные?
Энни взглянула на меня. Я был готов на все, лишь бы сделать ее счастливой, но уже начал выдыхаться после четырех дней, проведенных в Нью-Йорке в режиме белки в колесе, когда меня таскали из одной лавки с безумными ценами в другую.
– Совершенно верно, – буркнул я.
Энни встревожилась, Ванесса рассердилась.
– Так какие? – осведомилась бабушка. – Это был вопрос.
Пару лет назад отец Энни спустил на меня немецких овчарок, чтобы те меня растерзали, но по сравнению с Ванессой он все больше и больше казался мне симпатягой.
Энни перевела взгляд с бабушки на меня.
– Майк?
Аргентинец теребил цепочку часов. Ванесса натянула салфетку (шестьсот нитей на дюйм,[346] между прочим) туго, как удавку. Глаза у меня пересохли от бесконечного разглядывания вещей и безжалостного магазинного света, и когда я опустил веки, мне показалось, что они царапают глазные яблоки.
Желание выйти из себя – например, смахнуть всю эту дребедень со стола – все более обрастало плотью, но вряд ли это было лучшим решением.
Я встал и прищелкнул языком:
– Прошу прощения. Мне нужно отлучиться. Я обещал до конца рабочего дня позвонить бухгалтеру.
Ложь, конечно, но зато действенная. Если в семействе Энни что-то и считалось священным, так это деньги. Как иначе отсюда свалишь.