Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 330)
— И где живет она, тоже не знаешь?
— Все, кого я знаю, живут в Трес-Миль, а она, видать, не здешняя, — сказал Пуэрта. — Да появись она у нас в таких серьгах, бусах, причесанная, напомаженная — живо обчистили бы!
— Ты встречал ее на площади Пумарехо, — сказал Тирадо. — У нее ресторан там неподалеку. Тебе это известно.
— Я по ресторанам не шляюсь.
— И про мужа ее, Рауля Хименеса, тебе известно. Ты знаешь, что его убили.
— Мало ли кого убили. Или кто сам загнулся от передоза. Всех не упомнишь.
— Имеются свидетели твоих приставаний к Консуэло Хименес в переулке возле площади Пумарехо. Это было шестого июня.
— Что еще за свидетели? — возразил Пуэрта. Осмелев, он говорил теперь даже с некоторой издевкой. — Если вы о тех кретинах, что на площади околачиваются, то эти за литр «Дона Симона» вам что угодно засвидетельствуют.
— Есть и другой свидетель. Не из тех кретинов. Сестра сеньоры Хименес видела, как на следующий день после инцидента рядом с площадью Пумарехо ты рыскал возле дома сеньоры в Санта-Кларе, — сказал Тирадо. — Расскажешь всю правду, я тебя отпущу, нет — запру в камеру, и будешь сидеть там, пока не очухаешься от своей последней дозы.
— А что рассказывать-то — не пойму…
— Сеньора Хименес не желает привлекать тебя к ответственности ни за приставания, ни за проникновение в чужое владение, — сказал Тирадо. — Вот если ты причастен к похищению ее восьмилетнего сына, тогда дело другое.
Эти слова заставили его насторожиться. Голова его затряслась — он не отказывался отвечать, это была всего лишь дрожь наркомана.
— Я героинщик, — сказал он, — так что тех, кто не совсем в себе, отличить умею. Женщину эту я знал и историю ее знал тоже. Про нее все уши в новостях прожужжали. Поэтому, когда однажды вечером увидел ее на площади Пумарехо, сразу приметил, что она в растрепанных чувствах, а может, пьяная, так что я вытряс из нее деньжат.
— А чего тебе возле ее дома понадобилось?
— Опять ее высматривал, — сказал Пуэрта. — Думал, не разживусь ли еще чуток. Такой уж мы народ, наркоманы. Только скажу я вам, что после я ее в глаза не видел.
Тирадо и Фалькон отступили от него, чтобы посовещаться.
— Похоже, он говорит правду, — сказал Тирадо. — Его слова более или менее совпадают с тем, что я знаю от сеньоры Хименес и ее сестры. Сеньора Хименес призналась, что находилась тогда в угнетенном состоянии, а вскоре после того случая она начала посещать сеансы психотерапии. Ни та ни другая больше его никогда не видели. На всякий случай я пошлю своих ребят с его фото опросить соседей сеньоры Хименес.
— Можно я побеседую с ним сейчас? — спросил Фалькон. — Разузнаю, не известно ли ему что-нибудь насчет убийства наверху.
Тирадо похлопал его по плечу и направился к машине, Фалькон же, отыскав у себя еще одну сигарету, вернулся к Пуэрте, который улыбнулся ему, обнажив прокуренные, с бурой полоской зубы.
— Тебе героин Калека поставляет? — спросил Фалькон, вручая ему сигарету.
— Да. Он мой поставщик и мой друг тоже.
— Ты знаешь, что произошло наверху в квартире?
Пуэрта покачал головой и схватился за грудь, которую сжимали спазмы.
— Кто-то застрелил там его девушку.
— Хулию? — проговорил Пуэрто, вскидывая на Фалькона свои зеленые глаза. Блеск в них потух, взгляд помутнел.
— Да. Ей выстрелили в лицо.
Казалось Пуэрте трудно глотать. Рука, держащая сигарету, дрожа, поползла ко рту. Он закашлялся, и дым полетел от него клочковатыми облачками. Он сгорбился и, уперев лоб в здоровую руку, беззвучно заплакал. Фалькон похлопал его по плечу.
— Почему бы тебе не рассказать мне все, что ты видел? — сказал он. — Тогда мы успеем задержать того, кто застрелил Хулию, прежде чем он застрелит твоего друга.
— Вот мы и получили подтверждение причастности к этому русской мафии, — заметил следственный судья Анибал Паррадо, меряя шагами оконный простенок в квартире Калеки.
— Но единственное наше основание — это слова опустившегося наркомана, — сказал Фалькон. — А доказательств у нас ни малейших. Мариса Морено даже не сказала нам, что те, кто удерживает у себя ее сестру, — русские, мы сами так решили, поскольку диски были у Лукьянова. Парни из наркоотдела никогда до этого не сталкивались с кубинцем, о причастности к бизнесу русских им тоже неизвестно. Суду мне предъявить нечего, если мы не отыщем Калеку.
— Так что же вы собираетесь делать?
— Здесь мне, во всяком случае, делать нечего, — сказал Фалькон. — Детективы Серрано и Баэна через наркоманов постараются выйти на Калеку. Младший инспектор Перес обследует место преступления. Инспектор Рамирес займется убийством Марисы Морено. Вечером все мы встретимся и обменяемся соображениями.
— Ну а вы куда, пока суд да дело?
— Поищу тех, кто находится в прямом контакте с русскими, — сказал Фалькон. — Мариса Морено мертва, поймать Калеку не так-то просто. Есть у меня на примете еще одна кандидатура.
Сев в машину, Фалькон стал звонить, пытаясь разузнать, где в это время находится Алехандро Спинола. Тот находился в Андалузском парламенте на пресс-конференции. Покинув Трес-Миль, Фалькон, чтобы не застрять в пробке в центре, решил поехать по кольцевой.
Алехандро Спинола был красив, как только может быть красив мужчина, не теряя своей мужественности. У него была привычка ерошить свои длинные черные, причесанные на косой пробор волосы, прихватывая их на затылке. Он обладал фигурой тренированного теннисиста, начавшего слегка терять форму. Хороший костюм оттеняли выглядывающие из-под обшлагов манжеты ослепительно-белой рубашки и голубой галстук. Сейчас он общался с журналистами, забавлял их своими шутками, говоря много и охотно и вертя и покручивая на пальце золотое кольцо. Судя по всему, он не собирался довольствоваться ролью второй скрипки, всю жизнь оставаясь лишь подпевалой мэра. Тщеславие так и перло из всех его пор. Такие, как он, обычно и глазом не моргнут от вспышек направленных на них фотокамер, не вздрогнут от щелканья их затворов.
Журналисты толпились вокруг, пытаясь выудить из него что-нибудь непротокольное. Фалькон протиснулся сквозь толпу и предъявил Спиноле свое полицейское удостоверение.
— А подождать это не может? — осведомился Спинола, не желавший, чтобы политически зоркие журналисты строили догадки о чине Фалькона и связи его со Спинолой.
— Думаю, что не может, — отвечал Фалькон.
Взяв Фалькона под руку, Спинола повел его прочь из зала, на ходу отпуская шутки и комплименты собравшимся. Они прошли по коридору, ища свободный кабинет. Наконец нашли место, где можно было уединиться. Спинола сел за стол и, выдвинув один из ящиков, поставил на край свои ноги в дорогих мокасинах. Потом он откинулся на спинку кресла, удобно сложив руки на обозначившемся с годами брюшке.
— Чем могу быть вам полезен, старший инспектор? — спросил он с легкой иронией.
— Мне надо поговорить с вами о Марисе Морено.
— Это девушка Эстебана? — спросил он, хмурясь. — Я почти не знаю ее.
— Однако представили ее ему вы.
— Верно. Мы познакомились с ней на вернисаже. — Он кивнул, косясь в окно. — В последние годы у Эстебана на искусство времени не хватает. А вообще-то он посещает вернисажи, интересуется живописью, литературой и всяким таким гораздо больше, чем я.
— Зачем же вы пошли на вернисаж?
— Из-за тамошней публики. Хороший галерейщик всегда сумеет собрать у себя интересных людей. К тому же коллекционеры обычно бывают при деньгах и пользуются влиянием. А это мне на руку при моей работе.
— А в чем она заключается, ваша работа?
— Я работаю на мэра.
— Эстебан так и говорил, — сказал Фалькон. — Но я думаю, что у вас найдется что к этому добавить.
— Я обеспечиваю связи мэра с нужными людьми и таким образом продвигаю его дела, — сказал Спинола. — Ведь дела, знаете ли, сами не делаются. Что бы вы ни строили мечеть в Лос-Бермехалесс или подземный переход под проспектом Конституции, — реконструировали магистраль, пролагали ветку метро, всегда приходится иметь дело с людьми, и с немалым их количеством. Негодующие обыватели, недовольные церковники, разочарованные подрядчики, взбешенные таксисты и так далее. Я назвал лишь малую часть — для примера.
— Но вероятно, есть и сторонники всех этих начинаний.
— Разумеется. Моя задача состоит в том, чтобы… нет, не превратить недовольных в довольных, но как-то утихомирить их, суметь сговориться с ними.
— И каким же образом вам это удается?
— Вы, должно быть, знаете моего отца, инспектор, он юрист, — сказал Спинола. — У меня же не тот характер, чтобы корпеть над книгами. В отличие от Эстебана я не имел никогда вкуса к книжным знаниям. Но в каком-то отношении я схож и с отцом, и с Эстебаном. Я умею убеждать.
— Так как же возникла Мариса Морено? — с улыбкой спросил Фалькон.
— Ах да, конечно, — как она возникла. — Спинола издал рассеянный смешок. — Я познакомился с ней в галерее «Сока». Знаете такую? Возле площади Альфальфы. Она не выставлялась там — недостаточно громкое имя, чтобы выставляться в таком месте. Но она очень хорошенькая, согласны? Вот Хуан Мануэль Домек, галерейщик, и приглашает ее всякий раз, чтобы разбавить толпу этих жаб и акул с их крокодиловыми сумочками и туго набитыми бумажниками. Люди там собрались хорошо мне знакомые, так что дела свои я провернул быстро, после чего был ужин, и мы с Марисой оказались рядом и, знаете, инспектор, очень понравились друг другу. Почувствовали друг к другу расположение, как-то очень сошлись с ней.