Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 225)
— Хватит, Инес, — прервал ее Фалькон. — Я не тот человек, с которым тебе следует об этом говорить.
— Почему бы и нет? — спросила она. — Ты меня знаешь. Мы были близки. Ты знаешь его. Ты знаешь, что он… то, что он… что я…
Она не выдержала. Фалькон вынул бокал у нее из руки, нашел салфетки. Она высморкалась, ударила кулачком по столу, попробовала вбить каблук в пол патио и поморщилась. Она стала ходить вокруг фонтана, но вдруг почувствовала режущую боль в боку и вынуждена была схватиться за него рукой.
— Все в порядке, Инес?
— Прекрати задавать мне этот вопрос, — сказала она. — Ничего страшного, просто камни в почках. Врач говорит, что мне надо пить больше воды.
Он принес ей стакан воды, думая о том, как бы ему урегулировать эту ситуацию, вот-вот должен был прийти Марк Флауэрс. Его мозг буксовал, пытаясь осознать абсурдный факт:
— Я хотела поговорить с тобой, — сказала она, — потому что мне больше не с кем. С моими подругами такой уровень доверия невозможен. К тому же я уверена, что некоторых из них он успел завоевать. Мои страдания станут для них предметом сплетен, не более. Я знаю, несколько лет назад у тебя был очень тяжелый период, и поэтому ты поймешь то, что я сейчас переживаю.
— Я не уверен, что мой опыт можно сравнивать с твоим, — ответил Фалькон, хмурясь: она говорила, погрузившись в себя, и ситуация успела выйти из-под его контроля.
— Я знаю, что, когда мы расстались, ты еще меня любил, — проговорила она. — Я тогда очень тебя жалела.
Он знал, что ничего подобного она тогда не чувствовала. В то время она свалила на него всю вину, без устали повторяя ему, как заклинание, ужасную фразу о его бессердечии: «Тu no tienes corazon, Javier Falcon».[203]
— Ты думаешь уйти от Эстебана? — спросил он осторожно, впадая в панику при мысли, что она может счесть, будто он примет ее обратно.
— No, no, no que no, — ответила она. — До этого не дошло. Мы созданы друг для друга. Мы многое пережили вместе. Я бы никогда его не оставила. Он во мне нуждается. Просто…
Просто для обманутой жены существует не так уж много шаблонных фраз, мысленно закончил за нее Фалькон.
— Просто… ему нужна помощь, — произнесла Инес.
Что за день такой сегодня? СНИ хочет, чтобы он уговорил своего недавнего друга стать шпионом. А его бывшая жена хочет, чтобы он уговорил ее мужа, с которым его связывают только профессиональные отношения, показаться психоаналитику.
— Что ты об этом думаешь, Хавьер?
— Я думаю, что это не мое дело, — твердо ответил он.
— Все равно я хочу знать, что ты думаешь, — сказала она, и ее глаза казались огромными.
— Ты никогда не убедишь Эстебана — и, кстати, любого мужчину — пойти к психоаналитику или консультанту по семейным вопросам, если он сам не считает, что существует какая-то проблема, — ответил Фалькон. — А большинство мужчин в подобной ситуации редко считают, что проблема касается их.
— Он шляется налево еще с тех пор… мы тогда еще даже не поженились, — сказала она. — Он должен понимать, что ему надо измениться.
— Единственное, что может его изменить, — это какая-то крупная жизненная травма, которая могла бы заставить его задуматься о своих… ненасытных потребностях, — произнес Фалькон. — К сожалению, в результате может оказаться так, что те, с кем он близок сейчас, уже не будут…
— Я была рядом с ним во время его последнего кризиса с этой американской сучкой, и я буду с ним сейчас, — ответила она. — Я знаю, он меня любит.
— Таков был мой опыт, — сказал Фалькон, вытягивая перед собой руки и понимая, что он только что объяснил Инес, почему ее больше нет в его жизни. — Впрочем, у меня проблема была не в том, что я шлялся налево.
— Да, она была не в этом, правда? Ты был такой
От этой интонации фальшивого участия он готов был заскрипеть зубами, но тут позвонили в дверь, и это спасло его от необходимости вычерпывать последние запасы терпения. Он проводил ее к выходу.
— Ты сегодня популярен, — заметила Инес.
— Уж не знаю, что во мне находят, — проговорил Фалькон, тут же приняв ироничный тон.
— Мы сейчас редко видимся, — сказала она, целуя его еще до того, как он открыл дверь. — Прости… если мы не увидимся снова…
— Снова? — переспросил Фалькон, и тут в дверь позвонили еще раз.
— Прости, — повторила она.
В половине десятого вечера Кальдерон пришел в квартиру Марисы. Еще через двадцать минут они лежали, голые и пропитанные сексом, на полу у дивана. Они пили «куба либре»[204] со льдом и не спеша курили «Мальборо лайтc» из одной пачки. Оседлав его, она терлась отвердевшими сосками о его губы, постепенно опуская лобок так, что тот почти щекотал кончик его усталого члена. Он обхватил ладонями ее ягодицы и чересчур сильно укусил ее за сосок.
— Ай! — вскрикнула она. — Ты не ел?
— На еду было не так много времени.
— Может, тогда сделаю тебе макароны? — Теперь она стояла над ним, все еще в туфлях на каблуках, расставив ноги, положив руки на бедра, с пухлых губ свисала сигарета.
Я как Хельмут Ньютон,[205] подумал Кальдерон.
— Было бы неплохо, — проговорил он.
Она надела бирюзовый шелковый халат и направилась на кухню. Кальдерон потягивал питье, курил, глядел в плотную темноту ночи и думал: это — то, что нужно.
— Со мной сегодня случилась странная вещь, — сказала Мариса с кухни, орудуя ножом над луком и чесноком. — Я продала парочку своих работ одному из моих дилеров. Он платит наличными, а мне нравится побаловать себя сигарой — настоящей гаванской. И вот сажусь я под пальмами в Садах Мурильо, чтобы ее спокойно выкурить, — потому что эти места напоминают мне о родине и потому что сегодня было очень жарко, первый летний зной. И только я погрузилась в настоящее кубинское настроение…
Мариса видела по затылку Кальдерона, что он ее почти не слушает.
— …как вдруг напротив меня села женщина. Красивая. Очень стройная, длинные темные волосы, прекрасные большие глаза… Может быть, слишком худая, теперь мне так кажется. У нее были
Теперь она завладела его вниманием. Голова у него стала неподвижной, как камень.
— Я люблю спокойно курить сигары. Мне не нравится, когда на меня пялятся всякие психи. И я ее спросила, на что она глядит. Она ответила, что смотрит на шлюху с сигарой — la puta con el puro. Никто не смеет называть меня шлюхой и портить мне удовольствие от гаванской сигары высшего сорта. Я поделилась с ней этими мыслями — и знаешь что?
Кальдерон сделал яростную, долгую затяжку.
— Знаешь, что она мне сказала?
— Что? — спросил Кальдерон, словно откуда-то издалека.
— Она сказала: «Ты — шлюха, которая трахалась с моим мужем». Спросила, сколько ты мне платишь, и сказала, что, судя по моему виду, вряд ли больше пятнадцати евро за ночь, и что ты мне, видно, подарил рыжий парик и сигару, чтобы я чувствовала себя счастливой. Можешь мне сказать, откуда на хрен Инес узнала, кто я?
Кальдерон встал. От злости он не мог говорить. Губы у него побледнели, гениталии поджались к гнезду паха, словно ярость требовала для себя всю наличную кровь. Сжимая и разжимая кулак, он вглядывался в ночь, и в голове у него роились картины всесокрушающего насилия. Мариса раньше видела такие симптомы у физически слабых мужчин. Крупным, мускулистым парням нечего было доказывать, а вот толстым, неуклюжим и тупым непременно хотелось показать, что они сейчас всех проучат.
Услышав шум душа, Мариса перестала готовить. Кальдерон одевался в зловещем молчании. Она спросила его, что он делает, почему уходит. Он затянул галстук тугим гневным узлом.
— Никто не смеет так с тобой разговаривать, — сказал он и вышел.
Инес остановилась посмотреть на расписанный вручную фасад магазина черепицы на улице Байлен. После встречи с Хавьером ей стало лучше. Во время недолгой прогулки после их короткой беседы она успела убедить себя, что он по-прежнему о ней заботится. Как было мило с его стороны спросить, не думает ли она оставить Эстебана. После всех этих лет он по-прежнему надеется. Как печально его разочаровывать.
В темноте под огромными деревьями на площади Музео висело бормотание молодежи, позванивание пивных бутылок, запашок марихуаны. Она прошла мимо всего этого, чувствуя, что приободрилась. В квартире горел свет, и это ее воодушевило.
Эстебан дома. Он вернулся к ней. Они починят то, что сломалось. Она была уверена, что после случившегося сегодня утром он прислушается к ее доводам и ей удастся убедить его пойти на прием к психоаналитику.
Эта лестница уже не внушала ей ужас, и, хотя боль в боку мешала ей взлететь по ступенькам, к двери в квартиру она подошла с легким сердцем. Когда она закрывала за собой дверь, ее волосы так и летали над плечами. Она тут же ощутила его гнетущее присутствие. Ее лицо уже расплылось в улыбке, когда он схватил ее за волосы и обернул их вокруг своего запястья. Она опрокинулась назад, упала на колени; он поднял ее, и ее лицо оказалось вровень с его собственным, побледневшим от чистой, беспримесной ненависти.
18
Марк Флауэрс уже поел. Его американская пищеварительная система так и не привыкла к испанскому обыкновению даже не думать об ужине до половины десятого вечера. Он отверг предложенные Фальконом пиво и мансанилью, предпочтя односолодовый виски. На кухне Фалькон проглотил наспех сделанный сэндвич и в дальнейшем не пил ничего, кроме мансанильи. Было еще очень тепло, и они сидели под открытым небом в патио.