Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 216)

— Почему кто-то решил провести теракт против мечети? — спросил Кальдерон.

— Месть, или радикальная ксенофобия, политические или деловые причины, а может быть, комбинация всех четырех факторов, — предположил Фалькон. — Террор — всего лишь инструмент для того, чтобы добиться каких-то изменений. Посмотрите, какой хаос породила эта бомба. Террор сосредоточивает на себе внимание населения и открывает новые возможности для людей, обладающих властью. Люди уже бегут из города. При такой панике могут происходить самые немыслимые вещи.

— Единственный способ обуздать панику, — сказал комиссар Эльвира, — это показать людям, что мы контролируем ситуацию.

— Даже если это не так, — вставил судья Кальдерон. — Даже если мы понятия не имеем, за что хвататься.

— Кто бы за этим ни стоял, будь то исламские боевики или какие-то «иные силы», они заранее спланировали атаку на прессу, — отметил Фалькон. — В редакцию «АВС» пришло письмо с севильской маркой и цитатой из Абдуллы Аззама. ТВЕ сообщает, что МИЛА взяла на себя ответственность за взрыв.

— Стали бы они брать на себя ответственность за уничтожение мечети и убийство своих, мусульман? — усомнился Кальдерон.

— В Багдаде такое происходит постоянно, — напомнил Эльвира.

— Если вы посылаете в «АВС» текст Аззама или что-то в этом роде, значит, вы планируете нанести удар немедленно, даже не через сутки, — добавил Грегорио. — Насколько я знаю, исламские боевики никогда не афишируют свои конкретные намерения. Все крупнейшие теракты происходили неожиданно, с одной целью — убить и искалечить как можно больше людей.

Грегорио позвонили на мобильный, и он попросил позволения выйти.

— Мы получили первое заключение взрывотехников, — сообщил Фалькон. — Оно касается самого взрыва. Но как насчет взрывчатки? Откуда она взялась и почему у нее столько названий?

— «Гексоген» — немецкое название, «циклонит» — американское, НИВВ — британское, а итальянцы, кажется, именуют его «Т-4», — ответил Эльвира. — Возможно, изготовители особым образом помечают каждую партию вещества, чтобы можно было установить источник, но они нам эту тайну не раскроют.

— Можно воспользоваться снимками Хаммада и Сауди, — предложил Рамирес.

— Если они занимаются подделкой документов, в их мадридской квартире наверняка найдутся тонны фотографий, — сказал Фалькон. — Есть продвижение в разборе завалов?

— Там говорят, что им нужно еще как минимум сорок восемь часов, и то если они не найдут ничего такого, что замедлит их работу.

Судья Кальдерон взял трубку, сообщил всем о том, что обнаружено еще одно тело, и вышел. Фалькон переглянулся с Рамиресом, и тот тоже покинул помещение.

— По-прежнему никаких новостей от КХИ? — спросил Фалькон. — Ожидалось, что я объединю силы и средства с антитеррористическим отделом, между тем пока единственный его представитель, которого мы видели, — это старший инспектор Баррос, а он мало что нам сказал и вообще выглядел оскорбленным.

— Мне сказали, что их функция на данном этапе — главным образом сбор данных, — сообщил Эльвира.

— А сотрудники пониже рангом? Они могли бы помочь с опросами.

— Это невозможно.

— Такое ощущение, что вы о чем-то вынуждены умалчивать…

— Могу сказать только, что со времен одиннадцатого марта важная часть контртеррористических мер — проверка чистоты наших собственных организаций, — проговорил Эльвира.

— Еще бы, — отозвался Фалькон.

— Севильское управление сейчас подвергается внутреннему расследованию. Никто не сообщает подробностей, но, судя по той информации, которую мне удалось получить, СНИ провело проверку севильского антитеррористического отдела и получило неудовлетворительные результаты. В СНИ считают, что кто-то в этом отделе вел двойную игру. Сейчас на самом высоком уровне идут споры, допускать их к участию в расследовании или нет. От мадридского управления КХИ тоже не ждите активной помощи. Они плотно работают со своей собственной сетью информаторов, у них полно собственных хаммадов и сауди, с которыми им надо разбираться.

— Нам будут что-то сообщать информаторы из севильской сети КХИ?

— На данный момент — нет, — ответил Эльвира. — Простите мне эту уклончивость, но ситуация крайне деликатная. Не знаю, что говорят сотрудникам антитеррористического отдела, чтобы уверить их, что они не под подозрением, но СНИ старается учитывать все возможности. Они не должны дать понять «кроту», если он существует, что они за ним охотятся, но при этом они не хотят, чтобы он поставил под угрозу расследование в случае, если они так и не узнают, кто он. Идеальный вариант для них — найти его и использовать в своих целях, допустив при этом КХИ к расследованию.

— Рискованный ход.

— Вот почему они так долго принимают решение, — сказал Эльвира. — В дело включились политики.

Грохот техники, раздававшийся снаружи, достиг уровня приемлемого фонового шума. Как инопланетяне среди серого лунного пейзажа, люди двигались по штабелям разрушенных перекрытий; за ними змеились шланги отбойных молотков. Следом шли рабочие в масках, с ацетиленовыми горелками и бензопилами. Над ними покачивался извивающийся трос крана. Стук, рев и вой, треск падающих обломков, громыхание, с которым куски перекрытий грузили в самосвалы, — все это держало любопытных на расстоянии. Поблизости остались лишь несколько телевизионных съемочных групп и фотокорреспондентов; репортеры обшаривали развалины объективами в надежде запечатлеть искалеченное тело, или окровавленную руку, или обломок кости.

Еще один вертолет заклекотал над их головами, летя в сторону расположенного неподалеку здания андалузского парламента. Идя по улице Лос-Ромерос, Фалькон позвонил Рамиресу и попросил его выяснить фамилию прихожанина, о котором упоминал сеньор Харруш и который, по его словам, посещал мечеть по утрам. Выяснилось, что этого человека зовут Маджид Меризак. Рамирес предложил присоединиться, но Фалькону хотелось провести эту беседу одному.

Маджид Меризак не пострадал от взрыва в мечети, потому что был болен и лежал в постели. Он был вдовец, за ним ухаживала одна из дочерей. Она не смогла воспрепятствовать отцу, решившему непременно спуститься по лестнице, чтобы посмотреть, что случилось; но этому воспрепятствовал упадок сил, почти лишивший его способности двигаться. Теперь он сидел в кресле, откинув голову, расширив глаза, как безумный, и тяжело дыша; звук телевизора был включен на полную мощность, потому что вдовец был почти глух.

В квартире стоял запах рвоты и поноса. Хозяин не спал всю ночь и очень ослаб. Дочь выключила телевизор и уговорила отца надеть слуховой аппарат. Она сказала, что отец плохо знает испанский, и Фалькон ответил, что в таком случае они могли бы побеседовать по-арабски. Она объяснила это отцу, который выглядел смущенным и раздражительным из-за того, что вокруг происходило столько событий. Но как только его дочь проверила слуховой аппарат и вышла из комнаты, Маджид Меризак утратил вялость.

— Вы говорите по-арабски? — спросил он.

— Только учусь. У меня есть родственники-марокканцы.

Тот кивнул и, пока Фалькон представлялся, пил чай; он явно успокоился, слыша корявый арабский Фалькона. Это был верный ход. Меризак держался куда менее настороженно, чем Харруш.

Чтобы разговорить его, Фалькон начал с вопроса, когда тот посещает мечеть. Выяснилось, что вдовец аккуратно приходит туда каждое утро и остается там примерно до середины дня. Потом Фалькон спросил о незнакомцах.

— На прошлой неделе? — переспросил Меризак, и Фалькон кивнул. — Два молодых человека приходили во вторник утром, ближе к полудню, и два человека постарше приходили в пятницу, в десять утра. Вот и все.

— И вы никогда их раньше не видели?

— Нет, но вчера я видел их опять.

— Кого?

— Тех двух молодых людей, которые были здесь в прошлый вторник.

Судя по описанию, которое дал Меризак, это были Хаммад и Сауди.

— А что они делали в прошлый вторник?

— Они прошли в комнату имама и разговаривали с ним примерно до половины второго.

— А вчера утром?

— Они принесли два тяжелых мешка. Каждый приходилось нести вдвоем.

— Во сколько это было?

— Примерно в половине одиннадцатого. В это же время явились электрики, — сообщил Меризак. — Да-да, электрики тоже приходили. Но я их тоже никогда раньше не видел.

— Куда эти двое сложили мешки?

— В кладовку, рядом с комнатой имама.

— Вы знаете, что было в мешках?

— Кускус.[191] Так было на них написано.

— Кто-нибудь раньше доставлял в мечеть подобные товары?

— Не в таких количествах. Люди приносили пакеты еды и отдавали имаму… вы же знаете, это наш долг — делиться с неимущими.

— Когда они ушли?

— Они пробыли около часа.

— А как насчет тех, кто приходил в пятницу?

— Это была инспекция муниципалитета. Обошли всю мечеть. Обсудили что-то с имамом и ушли.

— А отключение электричества?

— Это было в субботу вечером. Меня здесь не было. Имам был один. Он говорил, что раздался громкий хлопок — и свет погас. Он нам об этом рассказал на следующее утро, когда нам пришлось молиться в потемках.

— И электрики пришли в понедельник, чтобы все починить?

— В восемь тридцать пришел один. А через два часа пришли трое других, они-то и сделали всю работу.

— Испанцы?

— Они говорили по-испански.

— Что они сделали?

— Перегорел предохранитель, они поставили новый. А потом они сделали розетку в кладовой.