Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 21)
— Ты гордишься им куда больше, чем его отец.
— Ты преувеличиваешь, — сказал Фалькон и переменил тему: — Я сегодня наткнулся на фотографию папы…
— Тебе просто необходимо найти себе женщину, Хавьер! — воскликнула она. — Это никуда не годится, ты дошел до того, что просматриваешь все старые альбомы.
— Этот снимок я нашел в кабинете Рауля Хименеса. Он был в Танжере примерно в то же самое время. Отец не знал, что попадет в кадр.
— И что же, он делал что-то непростительное?
— Фото датировано августом пятьдесят восьмого года, и он там целует женщину…
— Неужели… это была не мама?
— Вот именно, что не она.
— И это тебя поразило?
— Да, — признался он. — Это была Мерседес.
— Папа не был святым, Хавьер.
— Разве Мерседес тогда не была замужем?
— Не знаю, — выдохнула Мануэла. Ее рука с сигаретой отогнала эти слова вместе с дымом. — Таков был Танжер в те дни. Все не просыхали и трахались напропалую с кем попало.
— Постарайся, пожалуйста, вспомнить. Ты все-таки постарше, а мне и четырех лет еще не было.
— Чего ради?
— Мне просто кажется, что это может помочь.
— В расследовании убийства Рауля Хименеса?
— Нет-нет, не думаю. Это личное. Мне просто хочется разобраться в этом, и все.
— Знаешь, Хавьер, — проговорила она, — может, тебе не стоит жить в этом огромном доме в полном одиночестве?
— Я пытался жить в нем с кем-то еще, кого мы не имеем права здесь упоминать.
— В том-то и беда. Старые дома населены привидениями, а женщины не любят делить свое жизненное пространство с чужаками.
— Мне там нравится. Я чувствую себя в центре событий.
— Тем не менее ты не выбираешься в этот самый «центр событий», не правда ли? Ты знаешь только то, что находится между улицей Байлен и полицейским управлением. И дом этот чересчур велик для тебя.
— А для отца не был велик?
— Тебе надо разжиться квартиркой, вроде моей… с кондиционером.
— С кондиционером? — переспросил Хавьер. — Да, кондиционер — это, конечно, панацея. Полная очистка атмосферы. Ведь у последних моделей наверняка есть где-нибудь сбоку кнопка «Кондиционирование прошлого»?
— Ты всегда был странным ребенком, — сказала она. — Наверно, папе следовало бы позволить тебе стать художником.
— Это решило бы все проблемы, потому что я остался бы без гроша, и мне пришлось бы продать дом сразу после его смерти.
Тут подошли последние из приглашенных Мануэлей и Алехандро друзей, и Хавьер залпом допил свое пиво. Он извинился и отказался от ужина под шквал неискренних протестов. «Работа, работа…» — сто раз повторил он, но мало кто его понял, так как эти люди были защищены мягкими коконами от жестких когтей повседневного труда.
Дома Фалькон поужинал холодными мидиями в томатном соусе. Тем, что оставила ему Энкарнасьон, понимавшая, что без женщины в доме мужчина не будет питаться нормально. Он выпил бокал дешевого белого вина и подобрал соус кусочком черствого белого хлеба. Он ни о чем не думал, и все же в голове у него происходило странное коловращение. Сначала Фалькон решил, что так расслабляется перенапрягшийся за день мозг, но потом осознал, что это больше похоже на обратную перемотку видеопленки, ускоренную перемотку. Инес. Развод. Разъезд. «У тебя нет сердца». Переезд в этот дом. Угасание отца…
Он мысленно нажал на «стоп». В голове раздался отчетливый щелчок. Фалькон отправился спать с ощущением дискомфорта во всем теле. Его словно придавило черной плитой, и прошло какое-то время, прежде чем он увидел первый запомнившийся ему сон. Очень простой сон. Он был рыбой. Ему казалось, что очень крупной, хотя сам себя он не видел. Он был
Проснувшись, Фалькон огляделся и с удивлением обнаружил, что лежит в постели. Он пощупал живот. Эти мидии, свежие ли они были?
9
Фалькон поднялся рано; живот успокоился. Целый час он крутил педали велотренажера, выбрав самый нагрузочный режим. Сосредоточенность, потребовавшаяся для преодоления болевого барьера, помогла ему распланировать день. Он не собирался устраивать себе выходной.
Он взял такси до вокзала Санта-Хуста и выпил в привокзальном кафе чашку
—
Фалькон снова представился и попросил о встрече.
— Я ничего не могу сообщить вам, старший инспектор. Ничего для вас полезного. Мы с отцом не разговаривали лет тридцать с лишком.
— В самом деле?
— Нас мало что связывало.
— Мне хотелось бы поговорить с вами об этом не по телефону, — сказал Фалькон, но Хименес ничего не ответил. — Я подъеду к вам к часу дня, и мы закруглимся до обеда.
— Но это действительно неудобно.
Фалькону до зарезу нужно было поговорить с этим человеком, и обязательно в нерабочее время. Он стал настойчивей:
— Я расследую убийство, сеньор Хименес. А убийство с удобствами несовместимо.
— Я ничем не могу помочь вашему расследованию, старший инспектор.
— Мне нужно знать предысторию.
— Так расспросите его жену.
— Что ей известно о его жизни до восемьдесят девятого года?
— Зачем вам заглядывать в такое далекое прошлое?
Нелепость этих пререканий подхлестнула Фалькона.
— У меня необычный, но действенный метод работы, сеньор Хименес, — продолжил он, не давая собеседнику повесить трубку. — Что с вашей сестрой… вы когда-нибудь видитесь с нею?
Эфир шипел и пощелкивал целую вечность.
— Перезвоните мне через десять минут, — отозвался наконец Хосе Мануэль Хименес и повесил трубку.
Фалькон десять минут расхаживал по залу ожидания, обдумывая новую стратегию разговора. К нужному моменту у него уже была готова целая обойма вопросов, которую он и разрядил в Хименеса.
— Жду вас в час, — буркнул тот и повесил трубку. Фалькон купил билет и сел в поезд. В полдень
Хосе Мануэль Хименес впустил его в холл. Он был приземистей, но мощнее Фалькона, голову же держал так, словно приготовился пройти под низкой перекладиной или нес на горбу какой-то груз. Когда он говорил, глаза его бегали под навесом кустистых черных бровей, к которым его жена явно руки не прикладывала. Но вид у него при этом был не вороватый, а какой-то заискивающий. Он взял у Фалькона пальто и повел его по выстланному паркетом коридору, прочь от кухни, откуда неслись голоса домочадцев, в свой кабинет. Он шел, наклонившись вперед, как будто тащил за собой салазки.
Паркетный пол кабинета был закрыт несколькими, находившими один на один, марокканскими коврами, вплоть до орехового письменного стола в английском стиле. Вдоль стен до самого окна тянулись стеллажи с книгами — обязательным атрибутом рабочего места адвоката. Хименес предложил кофе и получил утвердительный ответ. В течение тех нескольких минут, что хозяин отсутствовал, Фалькон изучал семейные фотографии, стоявшие на шкафу со стеклянными дверцами. Он узнал Гумерсинду с двумя маленькими детьми. Ни одного снимка Рауля, ни одного снимка его дочери старше двенадцати лет. Далее была представлена история семьи Хосе Мануэля Хименеса. Завершался ряд двумя выпускными фотографиями мальчика и девочки.
Вернулся Хименес с кофе. Они неуклюже потыркались друг около друга, прежде чем Фалькон сообразил, куда ему усесться, а Хименес прошел за свой письменный стол. Он стиснул ладони; под зеленым твидовым пиджаком обрисовались бицепсы и плечи.
— Среди старых фотографий вашего отца мне попалась одна, на которой запечатлен мой отец, — приступил Фалькон к «рытью по периферии»,
— Мой отец был ресторатором, наверняка у него полно фотографий его клиентов.
Значит, кое-что он об отце все-таки знал.
— Эта находилась не в его галерее знаменитостей…