Роберт Уилсон – Современный зарубежный детектив-9. Компиляция. Книги 1-20 (страница 195)

Дверь распахнулась, ноги снова вошли в комнату. Его присутствие заставило ее съежиться. Он вынул из ящика чистые носки и трусы и натянул их. Затем он шагнул в брюки и взял похрустывающую белоснежную рубашку, выглаженную в прачечной, куда он всегда посылал свою одежду. Он встряхнул ее, продел руки в рукава, застегнул манжеты. Завязал темно-красный галстук идеальным узлом. Сейчас он был воплощением эффективности, силы и точности. Он погрузил свои безжалостные ступни в ботинки, набросил пиджак. Теперь его необузданный нрав был отлично замаскирован.

— Сегодня я задержусь на работе допоздна, — сказал он нормальным тоном.

Щелкнула, закрываясь, входная дверь. Инес выползла из-под кровати и привалилась к стене. Она сидела, разведя ноги, бессильно свесив руки. Первый же всхлип оторвал ее от стены.

5

Фалькон проснулся в глубокой тьме своей закрытой ставнями спальни. Какое-то время он лежал в этой персональной вселенной, и перед глазами у него проходили события вчерашнего вечера. После разочарования, постигшего Фалькона в ресторане Консуэло, совместное питье вина с Лаурой прошло удачнее, чем он предполагал. Они договорились, что останутся просто друзьями. Она лишь слегка обиделась, узнав, что он завершает их отношения, не имея в виду никого другого (так он ей сказал).

Он принял душ, надел белую рубашку и темный костюм, свернул галстук и положил его в карман. Все утро предстояло отдать деловым встречам, и сначала следовало побеседовать с судмедэкспертом. Утро было сверкающее, на небе ни облачка. Дождь избавил атмосферу от гнетущей наэлектризованности.

Судя по уличному табло, было плюс шестнадцать, между тем по радио предупредили, что на Севилью надвигается жара и что к вечеру температура превысит тридцать шесть градусов.

Институт судебной медицины располагался рядом с больницей Макарены, позади Андалузского парламента, откуда, в свою очередь, видна была базилика Макарены — на другой стороне улицы, еще в старом городе, но уже у самых его стен. Фалькон пришел раньше времени, в 8.15, но судмедэксперт уже был на месте.

Доктор Пинтадо, раскрыв на столе папку, освежал в памяти подробности вскрытия. Они пожали друг другу руки, сели, и он возобновил чтение.

— Вот что для меня главное в этом деле, — сказал он, продолжая изучать страницы, — кроме причины смерти, которая наступила мгновенно: его отравили цианистым калием, — так вот, главное для меня — дать вам все возможное для идентификации тела.

— Цианистый калий? — переспросил Фалькон. — Это не очень-то согласуется с теми жестокими процедурами, которые с ним проделали после смерти. Вещество попало в организм через кровь?

— Через рот, — ответил Пинтадо, но видно было, что он думает о другом. — Что касается лица… Тут я бы мог вам помочь. Точнее, у меня есть друг, которому интересно было бы вам помочь. Помните, я вам рассказывал о деле, над которым я работал в Бильбао? Они тогда сделали модель лица по черепу, который был найден в неглубокой могиле.

— И это стоило бешеных денег.

— Верно. И вам никто не даст таких средств на расследование обычного убийства.

— А сколько стоит ваш друг?

— Он вам обойдется бесплатно.

— И кто же он?

— Что-то вроде скульптора. Но его интересуют не тела, а только лица.

— Я мог о нем где-то слышать?

— Нет. Он любитель, не более того. Зовут его Мигель Ково. Ему семьдесят четыре, он на пенсии, — сказал Пинтадо. — Но он работает с лицами почти шестьдесят лет. Создает их из глины, делает восковые слепки, высекает лица из камня, хотя до этого он дорос сравнительно недавно.

— Что он предлагает и почему это бесплатно?

— Видите ли, он никогда раньше не занимался такими вещами, но он хочет попробовать, — объяснил Пинтадо. — Вчера вечером я разрешил ему сделать гипсовый слепок головы.

— Так или иначе, это не решает вопрос, — заметил Фалькон.

— Он изготовит полдюжины моделей, набросает рисунки и потом приступит к воссозданию лица. Помимо всего прочего, он его раскрасит и снабдит волосами — настоящими волосами. От его мастерской просто в дрожь бросает, особенно если вы ему понравитесь и он познакомит вас со своей матерью.

— Я всегда хорошо уживался с матерями.

— Он хранит свою в буфете, — сообщил доктор Пинтадо. — Я имею в виду — ее модель.

— Довольно жестоко с его стороны держать девяностолетнюю женщину в буфете.

— Она умерла, когда он был маленький. С этого и началось его увлечение лицами. Он хотел приблизить ее фотографии к действительности. И вот он ее воссоздал. Единственный раз, когда он занимался и телом тоже. Она стоит в этом буфете с настоящими волосами, с настоящим макияжем, в своей собственной одежде и обуви.

— Значит, он еще и со странностями.

— Разумеется, — согласился Пинтадо, — но это обаятельные странности. Тем не менее я бы вам не советовал приглашать его на ужин вместе с комиссаром полиции и его женой.

— Почему бы и нет? — возразил Фалькон. — Не все же им ходить в оперу.

— В общем, он вам позвонит, когда у него будет что сообщить, но… не думайте, что это будет уже завтра.

— Что-нибудь еще?

— Есть еще одна полезная вещь, хотя и не такая полезная, как портрет человека, — сказал Пинтадо. — Я одно время работал с парнем, который делал экспертизу массовых захоронений в Боснии, и я кое-чему у него научился. Самое главное тут — зубы. По рентгеновским снимкам я составил полную базу данных для каждого из зубов убитого. Когда-то над ним серьезно поработали стоматологи, выпрямили ему все зубы и добились того, чтобы они выглядели идеально.

— И сколько же лет нашему покойнику?

— Сорок с лишним.

— Обычно людям это делают в подростковом возрасте.

— Именно так.

— А в середине семидесятых в Испании мало занимались такой стоматологией.

— Скорее всего, это сделали в Америке, — предположил Пинтадо. — После этого дантисты с ним практически не работали. Ничего особенно сложного ему не делали. Правда, справа внизу не хватает коренного зуба.

— Вы нашли какие-нибудь особые приметы на теле — бородавки, родинки?

— Нет. Зато я обнаружил кое-что интересное касательно его кистей рук.

— Извините, доктор, но…

— Знаю. Их отрезали. Но я проверил лимфоузлы, чтобы посмотреть, что в них отложилось, — сказал Пинтадо. — Я убежден, у нашего приятеля было на каждой руке по небольшой татуировке.

— Вряд ли в лимфатических узлах остались их фотографии, — съязвил Фалькон.

— Эти узлы — умная машина, они умеют убивать бактерии и нейтрализовывать токсины, но, увы, у них весьма ограниченная способность воспроизводить образы, сделанные татуировочной краской, которая проникла в кровь через руку. В них остались следы краски, только и всего.

— Как насчет операций?

— Тут есть хорошая новость и плохая, — сказал Пинтадо. — Ему делали операцию, но по поводу грыжи, а это едва ли не самая распространенная хирургическая процедура в мире. Кроме того, у него самая распространенная разновидность паховой грыжи, и шрам от операции у него — в правой части лобка. Мне кажется, этому шраму года три, но я приглашу сюда какого-нибудь хирурга, специалиста по сосудистым операциям, чтобы он подтвердил мое мнение. Потом мы посмотрим, чем они зашивали разрез, и, может быть, он сумеет сказать, кто производит эти нитки, а потом можно будет установить, в какие больницы этот материал поставляли… но, конечно, на это уйдет много сил и времени.

— Может быть, эту операцию ему тоже сделали в Америке, — проговорил Фалькон.

— Я же говорил: хорошая новость и плохая.

— А волосы? — спросил Фалькон. — Его оскальпировали.

— У него были достаточно длинные волосы, они закрывали воротник.

— Как вы это установили?

— В этом году от побывал на пляже, — сказал Пинтадо, поворачивая к Фалькону несколько снимков. — Видите линию загара на руках и ногах? Но мы его перевернули — и оказалось, что сзади на шее у него линии загара нет. И задняя часть шеи, как видите, у него бледнее спины. Я делаю из этого вывод, что шея у него редко бывала на солнце.

— Вы бы отнесли его к белым? — поинтересовался Фалькон. — Судя по цвету кожи, он не из Северной Европы.

— Да, не оттуда. Кожа у него желто-коричневая.

— Вы думаете, он испанец?

— Пока не проведена генетическая экспертиза, могу только сказать, что он принадлежит к средиземноморскому типу.

— Шрамы?

— Ничего особенного. Когда-то он получил трещину в черепе, но это было много лет назад.

— А строение его тела? Что-нибудь, что могло бы позволить нам предположить, чем он занимался?

— Во всяком случае, он не был культуристом, — сообщил Пинтадо. — Позвоночник, плечи и локти указывают на то, что он вел сидячую жизнь, много времени проводил за рабочим столом. Я бы не сказал, что его ноги часто бывали обуты. Пятки стоптаны сильнее, чем можно было бы ожидать, и кожа на ступнях во многих местах отвердела.

— Вы говорили, что он любил солнце, — сказал Фалькон.

— А еще он любил курить марихуану, — добавил Пинтадо, — причем занимался этим регулярно, что не совсем обычно для человека, которому сильно за сорок. Подростки часто курят траву, но если вы делаете это в сорок лет, значит, это соответствует вашему образу жизни: вы или художник, или музыкант, или часто общаетесь с этой богемной средой.

— Итак, он — конторский служащий, который проводил много времени на солнце, не носил обуви и курил травку.