Роберт Уилсон – Смерть в Лиссабоне (страница 24)
— Он пытался. Она любит молодых и красивых…
— Но при этом и с деньгами.
Она кивнула с унылым видом и оглянулась на игровые залы.
Смолкнувший оркестр освободил мадам Бранеску от необходимости танцевать, и она прошла мимо Фельзена, стрельнув на него взглядом.
— Кто это? — спросила Лора ван Леннеп.
— Мадам Бранеску, — отвечал Фельзен. — Главная по визам в американском консульстве.
На лице женщины появилось выражение, отчасти сходное с любовным экстазом.
Спустя час Фельзен уже вынимал жемчужную булавку, отстегивая воротничок рубашки. Вынув из манжет золотые с монограммой запонки, он положил их на туалетный столик рядом с письмом на фирменной бумаге отеля «Парковый», предназначенным мадам Бранеску. Затем расстегнул пуговицу на рубашке.
— Дай я, — сказала девушка.
Ее взятое напрокат вечернее платье лежало на кресле. Она привстала на кровати в черной комбинации и таких же чулках. Он приблизился к ней, чувствуя первый прилив адреналина, дрожь возбуждения, шевельнувшую широкие черные брюки. Она расстегнула ему рубашку, спустила с плеч подтяжки. Он притянул ее к себе, чувствуя, как напряглось ее тело. Она расстегнула на нем брюки, и те упали на пол. Ее голова чуть подрагивала, когда она снимала с него трусы. Стянув их, она пунцово покраснела.
В ванной, порывшись среди бутылочек с одеколонами и лосьонами, предоставленными отелем «Парковый», она нашла то, что ей было надо, — жасминовое масло. В комнате, стоя в одной расстегнутой рубашке, ее ждал Фельзен.
Ее массаж пробудил в нем безрассудство. Он испугал ее, когда, схватив, повалил на кровать и рванул с нее уже довольно ветхие, отороченные кружевом трусики.
— Осторожно, — с беспокойством сказала она, отводя его руку и пытаясь утихомирить. Он стоял между ее голых пяток, просвечивающих сквозь дырочки изношенных шелковых чулок. Когда он взял ее, она громко вскрикнула, откинувшись на спину. Фельзен ухватил ее за бедра и вновь притянул к себе. Ее лицо кривилось от боли, горло судорожно дергалось, но он не отступал.
Фельзен сам удивился тому волнению, которое чувствовал при каждом ее болезненном вздрагивании. Финал наступил быстро. Они лежали в кровати при свете, овеваемые холодным ветерком из раскрытых окон. Она дрожала, сжавшись под одеялом, еле удерживаясь от слез. Это всегда заставляло ее плакать от стыда. Сколько раз это случилось с ней за три месяца?..
Фельзен курил. Он предложил ей папиросу, но ответа не последовало. Он был сердит, так как ожидал большего. Удовлетворение он получил, но голова его по-прежнему была полна мыслями об Эве.
Спал он плохо и, проснувшись, обнаружил, что находится один в сыром от морского ветра и промозглом номере. Он закрыл окно. Письма мадам Бранеску, которое он написал для девушки, не было, как не было на туалетном столике и золотых с монограммой КФ запонок, подаренных ему Эвой на его последний день рождения.
Позже днем он поймал такси и съездил в Лиссабон в пансион «Амстердам» на Руа-де-Сан-Паулу. В конторе ответили, что слыхом не слыхивали ни о какой Лоре ван Леннеп; по описанию никто не мог ее припомнить. Он прошелся по соседним пансионам — с тем же результатом. Он посетил американское консульство, где ему встретилось множество лиц, но одиноких женщин там не было. Напоследок он спустился и к пароходству, но двери его были закрыты, а причал пуст. «Ньяса» ушла.
10
Всю ночь в Гуарде шел дождь. Лил он и за завтраком, и во все время совещания с другими уполномоченными, которое созвал Фельзен, чтобы выработать тактику закупки и перевозки вольфрама — по три сотни тонн в месяц до конца года.
Вся масштабность задачи ясно представилась ему после того, как он увидел находившийся под патронатом англичан рудник Бералт в Панашкейре. И рудник, и окружавшие его постройки были внушительными, а колоссальная гора шлака уже стала частью пейзажа. Чтобы выработать столько шлака, под землей должен быть целый городок из штолен и многих километров подземных галерей. Во всей Вейре не было ничего, даже отдаленно напоминающего это. Это воплощение инженерного гения каждый год выдавало на-гора по две тысячи тонн вольфрама. По сравнению с этим другие рудники района казались лишь царапинами на поверхности земли. Единственной надеждой Фельзена было заинтересовать рабочих в увеличении выработки. Ну и, конечно, воровать, где можно.
Началось совещание неудачно. Люди и без того работали в полную силу, но и мечтать не могли о трех сотнях тонн в месяц. Они жаловались на португальских владельцев, уловивших движение рынка и придерживающих акции. Затем они ополчились на британцев, введших практику предварительных закупок, что взвинтило цены и сделало португальцев прижимистыми.
— Цена сейчас не вопрос, — заявил Фельзен, чем заставил притихнуть участников совещания. — Наша задача — любыми способами заполучить продукт. Моя первоначальная разведка в Лиссабоне показывает, что англичане не очень решительны, их активность на рынке проявляется лишь спорадически, так сказать, короткими приступами. Высокие цены пугают их самих, потому что их агенты слишком осторожны и оперируют заемными деньгами. Они сами себя загнали в угол, взвинтив цены, а теперь начали терять людские ресурсы на своих рудниках. Шахтеры смекнули, что могут заработать больше, разведывая заброшенные выработки, чем спускаясь под землю. У нас же подобных проблем нет. Деньги у нас имеются. Мы можем себе позволить решительные действия и последовательность.
— В каком смысле «последовательность»?
— В том, чтобы покупать постоянно и безостановочно. Британцы так не могут. Они работают урывками, и это разочаровывает. Мы же разочаровывать не будем. Мы завяжем тесные контакты с низовыми звеньями, с местным начальством, и они станут преданными исполнителями нашей воли.
— Как мы сумеем сделать их преданными? — спросил один из уполномоченных. — Англичане поят их чаем с печеньем, гладят по головке их детишек. Разве у нас есть на это время, если нам надо выдавать по триста тонн в месяц?
— Преданность у них в Бейре только одному, — мрачно заметил другой уполномоченный. — Деньгам.
— Нет, неверно, — возразил первый. — Найдутся владельцы концессий, которые захотят иметь дело
— Вы оба правы, — сказал Фельзен. — Я видел здешних жителей, простых людей. Их жилища напоминают наше Средневековье. Они топают двадцать миль, таща на плечах пятьдесят килограммов древесного угля, чтобы продать его в городе. А выручки едва хватает на то, чтобы набить пузо на обратную дорогу к себе в деревню. Эти люди — нищие. Они неграмотны. В перспективе у них лишь тяжелая, безрадостная жизнь. И эти люди для нас обрыщут всю Бейру и отдадут нам каждый килограмм вольфрамовой руды, который сумеют раздобыть. Со временем народ поймет, как легко здесь заработать, и люди хлынут сюда уже с юга. В Алентежу нищих не меньше, и они тоже станут работать на нас.
— Ну а что вы скажете о рудниках, которые продают руду англичанам?
— Теперь вторая моя идея: те, кто там работает, люди деревенские. Мы направимся в деревни и предложим им выгодную работу в ночные смены. Станем покупать у них руду по рыночной цене.
— То есть вы предлагаете кражу?
— Я предлагаю перераспределение. Предлагаю отобрать добро у врага. Предлагаю ввязаться в битву за Бейру.
— Жители Бейры — народ несговорчивый.
— Как и все горцы. Иметь дело с горцами всегда нелегко. Жизнь у них трудная, суровая. Ваша задача — постараться их понять, завязать с ними дружбу и — скупать их вольфрам.
Фельзен разделил район на части и распределил людей — группу в Визеу, Мангалде и Нелаш, другую — в Селорику и Транкозу, еще одну — в Иданья-а-Нову. Себе он оставил область от предгорий Серры-да-Эштрела на западе до испанской границы. Большая часть продукции должна была перевозиться на машинах до Гуарды и там же пересекать границу.
Ему требовалось договориться, с одной стороны, с национальными гвардейцами, чтобы грузовики беспрепятственно добирались до места, с другой — с таможенниками, чтобы пересечь границу. Городок Гуарда был центром вольфрамового ареала и, таким образом, штабом всего мероприятия.
К концу совещания дождь перестал. Вошедший шофер сказал ему, что отвез две бутылки коньяка начальнику подразделения национальных гвардейцев и что Фельзену следовало бы немедленно, предпочтительно до обеда, прибыть в штаб отряда НРГ[12] для встречи с ним.
Начальник НРГ лишь недавно был назначен на это место. Это был крупный мужчина с маленьким, заплывшим жиром лицом. У него были густые, черные, роскошные, как норковый мех, усы с закрученными в ниточку кончиками, придававшими ему самодовольный вид. Его мягкая и вялая ладонь буквально утонула в мужицкой лапе Фельзена.
Фельзен сел за стол напротив него. Начальник поблагодарил за подарок, предложил выпить абсента и разлил по двум небольшим рюмкам зеленую жидкость. Фельзен глотнул, и рот его свело от полынной горечи. Поморщившись, он положил перед начальником газету и указал ему на заметку чуть ли не в самом низу страницы. Начальник читал, прихлебывая абсент и мечтая об обеде; потом он взял у Фельзена папиросу.