Роберт Уилсон – Маски иллюминатов (страница 34)
— Но ведь это анархия! — воскликнул сэр Джон.
— Вы правы, — сказал Джоунз. — Они объявляют войну всей христианской цивилизации.
— И как же они коварны! — заметил сэр Джон. — Любой разумный и свободолюбивый человек согласится по меньшей мере с несколькими из этих утверждений. Призыв к прелюбодеянию, убийству и революции замаскирован так, что кажется естественным и неотъемлемым элементом философии свободы. Представляю себе, насколько привлекательна эта теория для незрелых, впечатлительных умов молодых людей!
— Взгляните еще раз на первую строку, — сказал Джоунз. — «Есть только один Бог — Человек». Вот в чем суть всей этой атеистической философии. Подобные утверждения могут легко привести атеистов к гуманистическому мистицизму, а гуманистов — к атеизму, одновременно вовлекая обе эти группы во всемирный заговор против гражданской власти и религии. В средние века, когда любая власть была тиранией, а религия была прочно связана в сознании людей с пытками инквизиции, этот сверхиндивидуализм находил сторонников даже среди самых светлых умов и самых чистых сердец.
— А ведь в «Облаках без воды» зашифрованы те же извращения, в которых обвинили тамплиеров, — начал размышлять вслух сэр Джон. — Связь очевидна, хотя прошло уже без малого шесть столетий… Но неужели они всерьез верят, что подобные мерзости могут сделать их богами?
— Эти эротические практики играют важную роль во многих культах, — сказал Джоунз. — Их элементы встречаются повсюду — в даосской алхимии в Китае, в тантризме в Индии, в египетских и греческих мистериях. В средние века они были распространены в некоторых сектах суфиев — похоже, именно там берет свое начало темное, дьявольское масонство, которое развивалось параллельно с масонством истинным.
— Но как могло случиться, что Кроули, который обучался в нашем ордене, сознательно отвернулся от истины и перешел на сторону этих лже-масонов, которые извратили суть Ремесла?
Джоунз печально вздохнул.
— Почему пал Люцифер? — спросил он. — Гордыня. Желание не служить Богу, а быть Богом.
Наступила долгая пауза, во время которой Джоунз и Бэбкок пытались мысленно измерить глубину моральной пропасти, скрывающейся за буквами М.М.М.
Сэр Джон нарушил молчание первым.
— Чем мы можем помочь несчастному Вири и его жене?
— Есть только один выход, — решительно произнес Джоунз.
— Мы должны сейчас же отправить ему телеграмму, которая убедит его и миссис Вири немедленно приехать в Лондон. Здесь руководитель Ордена поможет нам создать психический щит, который спасет им жизнь. Если же они останутся в своем доме в Инвернессе, беды не избежать. — Джоунз устало покачал головой. — Мы должны отправить телеграмму как можно скорее, — повторил он.
— Чем дольше они там остаются, тем больше вероятность того, что произойдет еще одна трагедия.
XXX
На составление телеграммы у них ушел целый час. Когда сэр Джон, валясь с ног от усталости, вернулся в поместье Бэбкоков, было уже далеко за полночь.
Если в ту ночь ему и снились кошмары, он все равно не смог бы их вспомнить, так как Уайлдблад, его дворецкий, резко разбудил его в семь часов утра.
— Простите, что разбудил вас, сэр, — сказал Уайлдблад, когда сэр Джон с трудом протер глаза, — но внизу вас ждет какой-то джентльмен. Он очень взволнован и настаивает на встрече с вами.
— В такую рань? — проворчал сэр Джон, нащупывая ногами домашние туфли. — Кто он, ради всего святого?
— Священник, сэр. Он назвался преподобным Чарльзом Вири.
Сэр Джон мигом выскочил из кровати и начал лихорадочно одеваться. Он понял, что еще одна трагедия произошла в Инвернессе прежде, чем Вири успел получить их телеграмму.
— Чай не нужен, — распорядился он. — Кофе, как можно крепче. И, пожалуй, две яичницы с беконом. Накройте стол в оранжерее.
Он быстро умылся и причесался, решив не тратить времени на бритье. Твари с перепончатыми крыльями… «маленький народец», которого считают добрым только невежественные сказочники, выросшие в городе… лох-несское чудовище… Что же еще могло произойти, если Вири в конце концов решил покинуть свои любимые шотландские предгорья?
Сбегая вниз по лестнице, сэр Джон увидел священника, который смирно стоял в прихожей. Преподобный Вири оказался горбуном, и это неприятно удивило сэра Джона. Хотя, подумал он, вряд ли стоило ожидать, что священник упомянет об этом физическом недостатке в своих письмах. Но гораздо больше сэра Джона поразило лицо Вири, на котором, казалось, навеки запечатлелось глубокое отчаяние.
Стараясь сохранять невозмутимый вид, сэр Джон протянул священнику руку.
— Я к вашим услугам, сэр, — сказал он ровным голосом. Спокойно, спокойно, приказал он самому себе.
Старик ответил слабым пожатием.
— Перед вами совершенно сломленный человек, — хриплым голосом произнес он. Затем, сдерживая рыдания, добавил: — Я почти разочаровался в Божьей милости.
— Пойдемте, — мягко сказал сэр Джон, — Должно быть, путешествие вас утомило. Давайте позавтракаем и решим, что нам делать дальше.
Он заметил, что лицо Вири было неестественно бледным, как будто его загримировали для роли покойника в театральной постановке.
Сэр Джон и священник — они оба отчаянно старались овладеть собой — отправились в оранжерею. Там сэр Джон держал целую коллекцию папоротников, азалий и вьюнков, между которыми были расставлены клетки с канарейками и говорящими скворцами. Это была самая светлая комната во всем доме, поэтому сэр Джон выбрал для разговора с Вири именно ее. К несчастью, один из скворцов случайно запомнил грубую фразу одного из рабочих, которые неделей ранее устанавливали в оранжерее новые полки.
— Берт, твою мать, держи свой край! — радостно закричала птица, когда сэр Джон и священник вошли в оранжерею.
— Молчи! — заорал сэр Джон, забыв, что криком от говорящего скворца ничего не добьешься.
— Берт, твою мать, держи свой край! — еще громче повторила птица, поняв, что на нее обратили внимание.
— Извините, — смущенно попросил сэр Джон священника. — Должно быть, скворец услышал это от одного из рабочих.
— Ничего, — рассеянно сказал Вири. — Энни умерла. Он уставился в стол, не в состоянии продолжать. («Берт, твою мать, держи свой край!»)
— Энни? — переспросил сэр Джон, — Ваша жена?
— Да, — тихо произнес священник и заплакал. — Энни, моя жена. Мы прожили вместе сорок три года. Она была моей единственной отрадой, моим раем на земле.
Теперь уже сэр Джон уставился в стол, не в силах смотреть, как старик пытается справиться со слезами.
— Кофе, сэр, — сказал Уайлдблад, который внезапно появился откуда-то из-за папоротников. — Через минуту будет остальное.
— Вот, ваше преподобие, выпейте кофе, — сказал сэр Джон.
— Он вас взбодрит. Я вам глубоко сочувствую — так глубоко, что даже не могу передать это словами…
«Берт, твою мать, держи свой край!»
— Уайлдблад! — не выдержал сэр Джон, — вынесите наконец отсюда эту черт… эту глупую птицу!
— Слушаю, сэр.
Уайлдблад взял клетку и пошел к дверям. «Привет! Привет!» пару раз выкрикнула птица, раскачиваясь вместе с клеткой. «Хочу крекер. Привет. Хочу крекер».
— Я не могу выразить словами всю глубину моего сочувствия… — сэр Джон осекся, поняв, что начинает повторяться. — Как это случилось? — спросил он. — Расскажите, и вам обязательно станет легче.
— Это произошло на следующий день после похорон Бертрана, — удрученно начал Вири. (Он все еще не может оправиться от шока, подумал сэр Джон). — Я не рассказал ей о пакете, который заставил Бертрана покончить с собой, так как подумал, что не стоит лишний раз ее беспокоить. О, каким же я был дураком, каким слепым, невежественным дураком! Если бы она знала… если бы я ее предупредил…
— Пожалуйста, постарайтесь взять себя в руки.
— Да-да, конечно. Извините… (Жертвы самых ужасных трагедий, подумал сэр Джон, почему-то всегда извиняются, будто считают себя виноватыми в том, что другие должны им сочувствовать.)