Роберт Уэйт – Удивительная история Мэри Стенз (страница 34)
Ровно в половине двенадцатого на его столе требовательно зазвонил телефон. Он снял трубку.
– Дарк слушает.
– Говорит секретарша мистера Хеннингера. Мистер Хеннингер просит вас немедленно зайти к нему в кабинет.
– Сейчас иду.
Он положил трубку и задумчиво закурил, совсем не торопясь увидеть шефа. Тяжело было угадать, что скажет ему Хеннингер. Конечно, вряд ли поступок Дарка доставил ему удовольствие, но, с другой стороны, жаждать крови ему тоже вроде бы ни к чему. В конце концов, правда остается правдой.
Через какое-то время он встал и нехотя пошел наверх в кабинет шефа.
Чарльз Хеннингер сидел за столом, положив руки перед собой. На его тонких губах появилась холодная, принужденная улыбка, которая словно бы разрезала пополам круглое, похожее на полную луну лицо.
– Садитесь, садитесь, мистер Дарк, – спокойно пригласил он.
Дарк сел и закурил новую сигарету.
Хеннингер сказал:
– Как я понимаю, на время отпуска мистера Бомона вы исполняете обязанности ответственного редактора.
– Совершенно верно.
– А теперь скажите мне, мистер Дарк, не давал ли вам мистер Бомон несколько недель назад особого указания, чтобы на страницах журнала какое-то время не упоминалось ни о каких изделиях фирмы «Черил»?
– И это верно.
Хеннингер подвинул к себе экземпляр «Наблюдателя», который лежал на столе, и, как будто от нечего делать, пе-релистнул несколько страниц.
– Тогда почему же вы напечатали пятистраничный репортаж под названием «Мошенничество с «Красотворцем»?
– Его все равно рано или поздно нужно было напечатать, – просто ответил Дарк. – Честно говоря, это и в самом деле мошенничество и его следовало разоблачить.
– Как посмотреть, мистер Дарк. Вы понимаете, что своим безответственным поступком спровоцировали фирму предъявить нам иск на сто тысяч.
– Ого, даже так! – с интересом произнес Дарк. – Странно, как Фаберже на это решился.
– Он подал в суд на издателей, полиграфистов и редактора. Не сомневаюсь, что при таких обстоятельствах суд оправдает издателей и полиграфистов. Я считаю, только вы должны быть наказаны за то, что напечатали материал за спиной ответственного редактора и не согласовали его со мной.
– Каждое слово этого репортажа правда, – торжественно заявил Дарк, – и каждое слово служит интересам общества. Ни один суд не вынесет обвинительного приговора. В случае необходимости я могу вызвать Мэри Стенз как свидетеля, а все, что связано с доктором Раффом, ни в коем случае не пойдет на пользу фирме «Черил» с юридической стороны.
– Меня не интересует юридическая сторона. Меня интересует факт неподчинения работающего у меня редактора. Ни в одном журнале не будет порядка, если в его штате есть бунтовщики. Я дал специальное указание, чтобы о «Черил» не упоминалось в редакционных материалах. А вы коварно выждали, пока ответственный редактор уйдет в отпуск, и решили действовать по своему усмотрению. Этим вы поставили наш концерн и лично меня в очень сложное положение.
Дарк почувствовал приступ раздражения. Он поднялся и недовольно посмотрел на Хеннингера.
– За все время своего существования у «Наблюдателя» еще никогда не было такой рекламы, – сердито заявил он. – Все газеты страны подхватили это дело. Будет сделан запрос в Палате общин. Все знают, что правда на нашей стороне, все, даже сам Фаберже. Он никогда не подаст в суд, поскольку отлично понимает, что у него для этого нет ни малейших оснований. Все это пустая болтовня. Возможно, он предложит уладить дело без суда, но вы сделаете глупость, если дадите ему хоть пенни. Ну да, я знаю, он ваш приятель, вы члены одного клуба и все такое. Но единственное, что от вас требуется, это угостить его дорогим завтраком с марочным коньяком, так же как сделал он. Таким образом вы останетесь друзьями, и все станет на свои места.
– Мистер Дарк, – с громадным самообладанием произнес Хеннингер, – я жду от вас заявления об увольнении.
– А я не собираюсь его писать, – раздраженно ответил Дарк.
– Тогда мне придется обойтись без него.
– Вы хотите сказать, что я уволен?
Хеннингер кивнул.
– С этой минуты.
– В таком случае мне положена трехмесячная зарплата.
– Если по дороге отсюда вы заглянете в кассу, ваше требование, безусловно, удовлетворят.
Хеннингер швырнул экземпляр «Наблюдателя» в корзину для бумаг и, придвинув к себе пачку писем, стал их просматривать.
– Извините, мистер Дарк, – сказал он, – у меня полно работы.
Не произнеся больше ни слова, Дарк вышел из кабинета и сразу же отправился вниз, к Бренде Мэйсон.
– Я уволен, – коротко сообщил он. Бренда грустно посмотрела на него.
– Меня это не удивляет. Все было бы не так уж плохо, если бы ты не зацепил в репортаже самого Хеннингера. Все эти рассуждения о приятеле-одноклубнике и дорогом завтраке…
– Но это же все правда, – упрямо возразил он. – Я разговаривал со служащими «Делового клуба».
– Даже если и правда, то разумно ли это?
– Бренда, я всегда старался поступать лучше честно, чем разумно. Разум часто тянет за собой хитрость и подлость.
– Что же ты теперь будешь делать, Пол? Дарк неуверенно пожал плечами.
– Наверное, отдохну. Мне должны дать трехмесячную плату. Возможно, поищу себе даже жену.
– Кого бы это, например? Он улыбнулся.
– Не знаю. Но это должна быть самая красивая женщина в мире.
Он вернулся в свой кабинет и стал собирать личные вещи.
Она вновь жила в «Оникс-Астории». Комната была другая, но такая же роскошная и красивая. Уиллерби тоже находился рядом, охраняя ее от репортеров. Казалось, время повернуло вспять. Голливуд словно отошел в далекое прошлое, и теперь ее опять окружали обман и интриги.
Осаждал ее и Эмиль Фаберже, непримиримый и властный Фаберже, в каждом слове которого сквозили гнев и возмущение. Но в то же время это был и очень настойчивый Фаберже, который упорно домогался ее благосклонности, вопреки всему злу, причиненному ему разоблачительной публикацией «Наблюдателя».
– Единственное, что я ценю в людях и, в частности, в своих служащих, это преданность, – с нажимом говорил он. – Будем говорить откровенно: фирма «Черил» способна выдержать и не такой кризис. Больше всего поразило меня то, что вы, именно вы, благодаря своим отношениям с этим субъектом Дарком, стали непосредственной причиной неприятностей, которые на нас свалились. Это, я считаю, непростительно.
– Я ведь уже говорила, что мне очень жаль, – вздохнула Мэри. – Никогда не думала, что Дарк все-таки напечатает репортаж, и мне очень неприятно, что он это сделал. Лично меня это задевает не меньше, чем фирму «Черил». В одних газетах меня называют фальшивкой, в других – подопытной морской свинкой. Боюсь себе представить, как это повлияет на мою карьеру в американском кино и на телевидении.
– Да никак, – презрительно хмыкнул Фаберже. – Больше всего на свете американцы любят сенсации. То, что вы стали первой красавицей в мире, благодаря курсу биохимического лечения, только подогреет их интерес. Вся эта шумиха никак не отразится на вашей артистической карьере. Единственное, что она сделает, – уничтожит «Красотворец» как товар. – Он посмотрел на девушку с неприкрытой враждебностью. – С тех пор, как вышел этот номер «Наблюдателя», мы получили уже больше двух тысяч отказов от торговых фирм и магазинов, заказавших крупные партии «Красотворца». И это только начало!
Мэри виновато взглянула на него, но ничего не сказала. Фаберже подошел ближе.
– Неужели у вас нет никакого чувства долга? – спросил он. – Неужели вы не испытываете угрызений совести? После того, как вы, по сути, уничтожили продукцию, которую должны были рекламировать?..
– Вы хотите, чтобы я весь вечер только и делала, что оправдывалась?
Выражение лица Фаберже немного смягчилось.
– Конечно, нет, моя дорогая. Простите пожалуйста, но этот проклятый «Наблюдатель» совсем вывел меня из равновесия. Сегодня, должно быть, такой день… Знаете, человеку иногда так бывает нужна разрядка… Он немного помолчал и придвинулся еще ближе. – А могли бы так много для меня сделать…
Мэри отошла назад.
– Честно говоря, – сказала она, – я страшно устала. Вы даже представить себе не можете, как все это было тяжело.
– Для нас обоих, – вкрадчиво заметил он.
Она села на стул и посмотрела ему прямо в глаза.
– Мистер Фаберже, – прямо спросила она, – чего вы от меня хотите? Просто переспать?
Толстые губы Фаберже искрились в улыбке.
– Ну не так уж и просто…
– Боюсь показаться вам негостеприимной, но единственный мой ответ – нет. Вы изменили мою внешность, но мои моральные принципы остались прежними. Откровенно говоря, мне противно на вас смотреть.
Масленая улыбка Фаберже стала чуть шире.
– Если хотите знать, – спокойно ответил он, – мне тоже противно смотреть на вас, хоть вы такая красивая. А может, придет еще время, когда вам и самой противно будет на себя смотреть.