Роберт Уэйт – Удивительная история Мэри Стенз (страница 22)

– Отошлем куда-нибудь, где она не сможет нам навредить, и пусть делает карьеру на своей внешности. В конце концов, мы дали ей то, чего не дал «Наблюдатель» – красоту. Она должна понять, где лежит более лакомый кусок.

– Может, мне поговорить с ней? – предложила миссис Белл.

– Нет, – решительно возразил Фаберже. – Если и дойдет до разговора, я это сделаю сам. А тем временем, наверное, лучше вообще ничего не говорить. Они и не подозревают, что мы все знаем, а это дает нам инициативу. Что же касается отчета…

– Нельзя ли уничтожить его таким способом, который ни у кого бы не вызвал подозрения? – спросила миссис Белл, подняв глаза на Уиллерби. – Скажем, пожар в квартире Пола Дарка. Ведь пожар – чистая случайность…

Уиллерби неспокойно завозился на стуле.

– Боюсь, поджоги – не моя специальность.

– Но ведь такие вещи можно устроить иначе. Совсем не обязательно влезать в это самим. Допустим…

– Забудем о поджогах и насилии, – резко оборвал ее Фаберже. – Есть более простые способы улаживать подобные дела. Скажите мне, кто издает «Наблюдатель», не концерн ли «Стайн-Хеннингер»?

– Да, – подтвердила миссис Белл, – и мы размещаем немало рекламы в их изданиях, в том числе и в «Наблюдателе». Можно припугнуть их, что мы все снимем…

– Рекламу не трогайте. Мы не станем прибегать к угрозам. В итоге это ударило бы по нам самим.

– Так что же делать?

– Пока ничего. Дело в том, что Чарльз Хеннингер и я принадлежим к одному клубу – «Деловому клубу» на Пэлл-Мэлл. Может, лучше будет, если я спокойно поговорю с ним за хорошим завтраком. Уверен, Чарльз поймет те проблемы, с которыми нам приходится сталкиваться в промышленности и торговле, так же как я понимаю его трудности в руководстве издательским концерном.

– И вы в самом деле думаете, что вам удастся повлиять на него?

Фаберже возражающе поднял руку.

– Речь идет совсем не о каком-то влиянии. Все мы конкурируем друг с другом в своих отраслях – мы вынуждены это делать, чтобы оставаться сильными и жизнеспособными. Иногда случается, между нами возникают конфликты по тем или иным вопросам. Но руководители всегда могут найти общий язык. Чарльз – глава концерна «Стайн-Хеннингер», и я уверен, что он так же, как и я, захочет избежать пустякового конфликта. Я немедленно позвоню ему и предложу позавтракать со мной в «Деловом клубе». А пока… – Он быстро перевел взгляд с миссис Белл на Уиллерби. – Пока ничего не предпринимайте.

Фаберже взялся за телефонную трубку.

– Благодарю вас, мистер Уиллерби, за вашу бдительность, – прибавил он. – Надеюсь, вы и в дальнейшем будете информировать меня обо всем, что сочтете нужным.

– Разумеется, – откликнулся Уиллерби. Тон Фаберже вдруг стал официальным.

– Желаю вам успехов, – сказал он, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

Уиллерби понял намек и вышел из кабинета, следом за ним ушла и Аманда Белл.

Фаберже дождался ответа дежурной на коммутаторе и распорядился:

– Соедините меня с Чарльзом Хеннингером, главой издательского концерна «Стайн-Хеннингер».

Довольный, он положил трубку и поудобней устроился в кресле, ожидая звонка дежурной телефонистки.

С какой стороны ни погляди, это был великолепный завтрак, и к тому же довольно дорогой: распорядители «Делового клуба» давно уже поняли, что изысканность блюд определяется солидными расходами. Фаберже щедро заказывал коктейли и вина, и за столом все время царила атмосфера благодушия и непринужденности. Дружеский разговор переходил со скачек на политику, с лунных ракет на женщин, и во всех этих вопросах Чарльз Хеннингер проявлял незаурядную осведомленность.

Хеннингер был маленьким энергичным человечком, в возрасте около шестидесяти, холеным и безукоризненно одетым, с округлым лицом, словно перерезанным тонкими губами. Более тридцати лет назад он поступил на службу в небольшую издательскую фирму, владельцем которой был Роджер Стайн и, начав свой путь в качестве курьера, вскоре выбился в клерки, затем в секретари и, пройдя еще ряд ступенек, наконец, вошел в совет директоров и стал компаньоном Стайна. После смерти Стайна, во время войны, Хеннингер стал, по существу, полновластным владельцем издательской империи «Стайн-Хеннингер», но он больше разбирался в бухгалтерии, нежели в журналистике. Его знакомство с полиграфией ограничивалось отпечатанными на машинке листами финансовых отчетов, а успех того или иного журнала определялся лишь тиражом и прибылью от рекламы. Он почти не знал в лицо никого из работников редакций, предоставив право оценивать их способности ответственным редакторам. Его ближайшим советником был главный бухгалтер концерна.

В конце завтрака, после того, как оба приятеля уделили несколько минут небрежному разговору о гольфе, Фаберже сказал:

– Кстати, Чарльз, мне бы хотелось посоветоваться с вами по одному пустяковому делу. Это касается новой продукции нашей фирмы, которую мы скоро собираемся пустить в продажу.

Хеннингер принял заинтересованный вид.

– Буду весьма рад, Эмиль, если сумею вам чем-то помочь.

– Так вот, – начал Фаберже, подав знак официанту принести сигары, – вы разбираетесь в экономике и хорошо знаете, как тяжело внедрить новый товар на перенасыщенный рынок. Но на этот раз мы рассчитываем одержать безоговорочную победу. Речь идет о косметическом креме под названием «Красотворец».

– Красивое название, – одобрительно заметил Хеннингер. – Очень красивое, Позволю себе заметить.

– Ясное дело, этому предшествует широкая рекламная кампания в прессе и на телевидении, одна из самых громких за последние годы: Большинство ваших журналов помещают большие рекламные объявления о «Красотворце», в частности, «Наблюдатель», принимая во внимание его большую популярность среди некоторых избранных, весьма интересующих нас слоев читателей.

Хеннингер не скрывал удовлетворения, искорки которого на мгновение отразились в его глазах.

– Нам посчастливилось придумать блестящий рекламный трюк, настоящий крючок для покупателей. Мы берем обычную непривлекательную девушку, проводим курс лечения, применяя одну из активных составных частей «Красотворца», и – хотите верьте, хотите нет – она в течение нескольких недель превращается в сказочную красавицу.

– Фотографический трюк, усмехнулся Хеннингер. Официант принес сигары. Оба собеседника сорвали ярлычки и одновременно закурили.

– Представьте себе, это совсем не фототрюк, – объяснил Фаберже. – Мы на самом деле превращаем девушку в красавицу, то есть изменяем ее внешность, и это чистая правда.

– Вы действительно уже это сделали, Эмиль, или только задумали?

– Мы сделали это, Чарльз. Опыт завершен. Все зафиксировано на пленке и готово для телевидения и прессы.

– Ну что же, весьма любопытно. И теперь, конечно, вы хотите заинтересовать этим прессу, в придачу к рекламным объявлениям.

– Нет, – твердо возразил Фаберже. – Меньше всего нам нужны какие-либо комментарии прессы. Мы считаем, что лучше сосредоточить всю магию этого… этого чуда в своей рекламе. Одно только останется нашей тайной: каким образом достигнуто это удивительное перевоплощение. Но оно совершенно реально. – Он понизил голос почти до шепота. – Вам я, разумеется, могу сказать, Чарльз. Весь секрет в новом препарате под названием стимулин, который применяется в комплексе с другими составными веществами. Вот что превратило серенькую, непривлекательную девушку в ослепительную красавицу. В каждом тюбике «Красотворца» будет содержаться определенный процент стимулина.

– Чудеса, да и только, – заметил Хеннингер. – Но если вам не нужны редакционные комментарии, чем я могу вам помочь?

Фаберже ткнул пальцем в скатерть.

– В том-то и дело, Чарльз. Один из сотрудников вашего «Наблюдателя» потихоньку разведал об этом деле и раскрыл секрет нашего опыта. К тому же он раскопал кое-какие сомнительные подробности, касающиеся прошлого нескольких первостепенных его участников. Знаете, как оно бывает: почти у каждого из нас за душой есть давние грешки.

– Конечно, конечно, – кивнул Хеннингер, как будто вспомнив свое прошлое.

– Мы, понятно, ничего не имеем против истины, если она уместна. Но если такой задиристый журналист решит написать статью… тут уж держи ухо востро!.. Вы знаете… – Он наклонился к Хеннингеру и шепотом произнес: – Этот господин зашел так далеко, что намекает, будто мы действовали неэтично.

Хеннингер нахмурился, затем отхлебнул немного кофе.

– Кто этот журналист? – спросил он.

– Ваш редактор отдела репортажей, Пол Дарк.

– Дарк… – пробормотал Хеннингер. – Пол Дарк… Ага, знаю. Ловкий парень. Может; немного излишне предприимчивый и настырный, но это неплохо, совсем неплохо, уверяю вас.

– Конечно, – согласился Фаберже. – Я сам всегда первый восхищался боевитостью «Наблюдателя». Однако в данном случае мистер Дарк портит нам всю обедню. При других обстоятельствах для нас не имело бы никакого значения, если бы какой-нибудь дотошный журналист вытащил на свет Божий какую-то закулисную историю – пусть… чем больше шума, тем лучше. Но с «Красотворцем» мы все-таки надеялись сохранить тайну, поскольку она основа всей рекламной кампании. Опубликовать такую историю – почти то же самое, что раскрыть секрет очень остроумного фокуса.

– Значит, это все же фокус? – серьезно спросил Хеннингер.

– Ни в коей мере, – поспешно ответил Фаберже. – Но что-то вроде того, вы понимаете? Насколько мне известно, мистер Дарк собирается напечатать точно такую же, как и в наших изданиях, серию фотографий, иллюстрирующих постепенное превращение невзрачной девушки в красавицу, и подробно объяснить, как все происходило. Честно говоря, мы предпочли бы рассказать всю историю сами так, как считаем нужным. В конце концов, Чарльз, у нас есть свой отдел рекламы и наше дело – продавать «Красотворец», а не распространяться о том, как он влияет на организм. Так или иначе, но я не думаю, чтобы ваших читателей особенно заинтересовал редакционный отчет, который будет точным повторением рекламных объявлений.