Роберт Стивенсон – Странная история доктора Джекила и мистера Хайда. Англо-русская билингва (страница 1)

Роберт Стивенсон

Странная история доктора Джекила и мистера Хайда. Англо-русская билингва

Глава

Хотите читать классику на английском с переводом?

Эта книга устроена так: каждое английское предложение сразу сопровождается русским текстом. Вы не лезете в словарь и не теряете нить. Просто читаете — и понимаете всё с первой страницы.

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» — повесть Роберта Льюиса Стивенсона о двойственности человеческой природы. Уважаемый доктор, таинственный мистер Хайд и Лондон, где за фасадом благополучия скрываются мрачные тайны. Сюжет держит в напряжении, и вы не замечаете, как английский становится понятнее с каждой страницей.

Читайте про себя, чтобы привыкнуть к языку. Читайте вслух, чтобы слышать речь и снимать языковой барьер.

© Самойлов А.Г., 2026г.

R. L. Stevenson Р.Л.Стивенсон

The Strange Case of Dr. Jekyll and Mr. Hyde Странная история доктора Джекила и мистера Хайда

Dedicated to Catarina de Mattos Посвящается Катарине де Маттос

Keep these bonds inviolable - Храните нерушимость этих уз —

Our union with the winds and the heather is unshakable. С ветрами, с вереском незыблем наш союз.

Far from our homeland we know what is for us Вдали от родины мы знаем, что для нас

Sweet broom is blooming in the north now. Цветет на севере душистый дрок сейчас.

Door History История двери

Mr. Utterson, a notary whose stern face never lit up with a smile, was a reserved man, taciturn and awkward in society, dry, dusty, dull - and yet very likeable. Мистер Аттерсон, нотариус, чье суровое лицо никогда не освещала улыбка, был замкнутым человеком, немногословным и неловким в обществе, сухопарым, пыльным, скучным – и все-таки очень симпатичным. In the circle of friends, and especially when he liked the wine, a light of soft humanity began to glow in his eyes, which did not find access in his speech; В кругу друзей, и особенно когда вино ему нравилось, в его глазах начинал теплиться огонек мягкой человечности, которая не находила доступа в его речь; but it spoke not only in these silent centers of after-dinner good humor, but also in his affairs, and much more often and loudly. зато она говорила не только в этих безмолвных средоточиях послеобеденного благодушия, но и в его делах, причем куда чаще и громче. He was strict with himself: Он был строг с собой: when he dined alone, he drank gin, curbing his desire for fine wines, and, ardently loving dramatic art, did not cross the threshold of the theater for more than twenty years. когда обедал в одиночестве, то, укрощая вожделение к тонким винам, пил джин и, горячо любя драматическое искусство, более двадцати лет не переступал порога театра. However, he showed commendable indulgence towards the weaknesses of his neighbors, sometimes he marveled with slight envy at the violent love of life, which was hidden in their sins, and when the hour of reckoning came for them, he preferred to help rather than criticize. Однако к слабостям ближних он проявлял достохвальную снисходительность, порой с легкой завистью дивился буйному жизнелюбию, крывшемуся в их грехах, а когда для них наступал час расплаты, предпочитал помогать, а не порицать.

“I am inclined to the Cain heresy,” he would say with a hidden grin. – Я склонен к каиновой ереси, – говаривал он со скрытой усмешкой. “I do not interfere with my brother’s search for the destruction that suits his taste.” – Я не мешаю брату моему искать погибели, которая ему по вкусу.

And so fate often destined him to be the last decent acquaintance of many fallen people and the last good influence in their lives. А потому судьба часто судила ему быть последним порядочным знакомым многих опустившихся людей и последним добрым влиянием в их жизни. And when they came to him, he behaved with them exactly the same as before. И когда они к нему приходили, он держался с ними точно так же, как прежде.

No doubt this came easy to Mr. Utterson, for he was always very reserved, and even his friendship seemed to flow from the same universal benevolence. Без сомнения, мистеру Аттерсону это давалось легко, так как он всегда был весьма сдержан, и даже дружба его, казалось, проистекала все из той же вселенской благожелательности. It is common for modest natures to accept their circle of friends ready-made, from the hands of chance; Скромным натурам свойственно принимать свой дружеский круг уже готовым из рук случая; our notary followed this rule. этому правилу следовал и наш нотариус. He was friends either with relatives or with old acquaintances; Он дружил либо с родственниками, либо с давними знакомыми; his affection, like ivy, was fed by time and said nothing about the merits of the one to whom it belonged. его привязанность, подобно плющу, питалась временем и ничего не говорила о достоинствах того, кому она принадлежала. It was precisely this kind of friendship, probably, that connected the notary with his distant relative, Mr. Richard Enfield, the well-known London bon vivant. Именно такого рода, вероятно, были и те узы дружбы, которые связывали нотариуса с его дальним родственником мистером Ричардом Энфилдом, известным лондонским бонвиваном. Many people puzzled over what these two found attractive in each other and what interests they could have in common. Немало людей ломало голову над тем, что эти двое находят друг в друге привлекательного и какие у них могут быть общие интересы. Those who met them during their Sunday walks said that They walked in silence, boredom was written on their faces, and when a mutual acquaintance appeared, both seemed to experience significant relief. Те, кто встречался с ними во время их воскресных прогулок, рассказывали, что шли они молча, на лицах их была написана скука и при появлении общего знакомого оба как будто испытывали значительное облегчение. Nevertheless, both of them loved these walks very much, considered them the best decoration of the whole week, and for the sake of them they not only sacrificed other entertainments, but also put off business. Тем не менее и тот и другой очень любили эти прогулки, считали их лучшим украшением всей недели и ради них не только жертвовали другими развлечениями, но и откладывали дела.

And so, one such Sunday, chance brought them to a certain street in one of the business districts of London. И вот как-то раз в такое воскресенье случай привел их в некую улочку одного из деловых кварталов Лондона. This street was small and, as they say, quiet, although on weekdays a brisk trade was going on there. Улочка эта была небольшой и, что называется, тихой, хотя в будние дни там шла бойкая торговля. Its inhabitants, apparently, were prospering, and they all jealously hoped to prosper even more, and they used the surplus profits for preening; Ее обитатели, по-видимому, преуспевали, и все они ревниво надеялись преуспеть еще больше, а избытки прибылей употребляли на прихорашивание; therefore, the shop-windows on both sides of it exuded friendliness, like two rows of smiling shopgirls. поэтому витрины по обеим ее сторонам источали приветливость, словно два ряда улыбающихся продавщиц. Even on Sunday, when the street hid its most magnificent charms and was deserted, nevertheless, in comparison with the surrounding wretchedness, it shone like a fire in a forest - neatly painted shutters, highly polished door handles and a general spirit of cleanliness and gaiety immediately attracted and pleased the eye of a casual passer-by. Даже в воскресенье, когда улочка прятала наиболее пышные свои прелести и была пустынна, все же по сравнению с окружающим убожеством она сияла, точно костер в лесу, – аккуратно выкрашенные ставни, до блеска начищенные дверные ручки и общий дух чистоты и веселости сразу привлекали и радовали взгляд случайного прохожего.

Two doors down from the corner, on the left-hand side, as you walked east, the line of houses was broken by an entrance to a courtyard, and right there stood a massive building. Через две двери от угла, по левой стороне, если идти к востоку, линия домов нарушалась входом во двор, и как раз там высилось массивное здание. It was two stories high, without a single window—just a door at the bottom and the blank forehead of a dirty wall above it—and every feature of it testified to long and indifferent neglect. Оно было двухэтажным, без единого окна – только дверь внизу да слепой лоб грязной стены над ней, – и каждая его черта свидетельствовала о длительном и равнодушном небрежении. The peeling, darkly stained door had neither bell nor knocker. На облупившейся, в темных разводах двери не было ни звонка, ни молотка. Tramps settled down to rest in its niche and lit matches on its paneling, children played “shop” on the porch steps, a schoolboy tried the sharpness of his knife on the carved curlicues, and for many years no one had driven away these casual guests or tried to erase the traces of their outrages. Бродяги устраивались отдохнуть в ее нише и зажигали спички о ее панели, дети играли «в магазин» на ступеньках крыльца, школьник испробовал остроту своего ножика на резных завитушках, и уже много лет никто не прогонял этих случайных гостей и не старался уничтожить следы их бесчинств.