Роберт Стивенсон – Наследие капитана Флинта (страница 161)

– Теперь, сэр, изложите вашу цель.

– Вы знаете, что мне нужно, вы, негодяй! – Молтби махнул рукой и, подчиняясь его жесту, вперед выбежал матрос и перебросил широкую толстую доску с борта брига на наш. Молтби шагнул на нее и, когда она перестала покачиваться, стал переходить к нам – один.

– Надо отдать ему пальму храбрости, тут уж ни прибавить, ни убавить, – пробурчал Сильвер, наклонившись ко мне.

Теперь Молтби стоял, точно император, поставив одну ногу на поручень «Изабеллы». Отчего же мы не стащили его оттуда, не повалили? Этого никогда уже не узнать, но я должен честно признаться, что мне и самому не приходило в голову сделать такое, настолько я был загипнотизирован его присутствием духа.

Он шагнул вперед и спрыгнул на нашу палубу; черные локоны его парика взметнулись и опустились.

– Я объявляю это судно и все, что на нем, собственностью его величества короля!

– Объявляйте все что вам угодно, сэр, – ответил капитан Рид, холодный, как морозное утро. – А в заключение, сэр, – убирайтесь отсюда к дьяволу!

Словно по сигналу из-за спины Молтби, из рассветной полутьмы, вынырнуло множество людей. В считаные секунды они, один за другим, стали перебегать по доске к нам.

– Стойте! – закричал капитан Рид. – У меня есть люди, способные перебить вас всех, как свиней!

33. Чудеса битвы

Они остановились: несколько человек – стоя гуськом на доске, другие – сгрудившись за ними. Молтби колебался, оглядывая нашу палубу.

– Сэр, отдайте нам то, что мы требуем, и мы уйдем.

Хотя его слова звучали дипломатично, угрожающий тон нисколько не потерял в силе.

– Я отдам вам и вашим подручным по хорошему концу веревки, вот что я вам отдам, – сказал капитан, шотландский акцент которого усиливался с каждым его словом.

Молтби вдруг принял умиротворяющий вид, опустив одну руку к бедру и протянув другую дружеским жестом.

– У нас с вами много общего, и мы оба очень торопимся, – сказал он. – Нам следует действовать вместе.

– Ага, мы будем действовать вместе, – отвечал капитан Рид. – Мы оба посодействуем, чтобы мои руки добрались до вашей шеи, сэр. А теперь – вон с моего судна!

Я услышал, как Сильвер усмехнулся.

Никто из тех, кто не видел этой сцены, не мог бы вообразить ничего, подобного тому, что произошло дальше. На нас накатилась волна, нет – лавина – вооруженных людей, нацеленных на убийство. Они заполонили «Испаньолу», и я наконец увидел «джентльменов» Молтби в их истинном обличье. Иган – мастер фехтовального искусства – был среди них самым главным. На этот раз на нем не было камзола цвета бордо: он был одет в плотно сидевшую рубашку блестящего серого шелка, которая, казалось, прилипла к его телу, и я вспомнил, как кто-то говорил мне, что это – знак профессионального фехтовальщика, дуэлянта – одежда, за которую нельзя схватить.

Эта первая волна чуть было не добилась успеха. «Добровольцы» Сильвера выступили вперед и оказали нападавшим стойкое сопротивление. Должен признаться, я прикрывал фланг, не вступая в прямой бой, но и не отступая; меня утешало то, что Сильвер тоже не сдвинулся с места.

Затем события приняли иной оборот. Схватки один на один все еще бушевали на палубе, когда Молтби крикнул:

– Стойте! Прекратите!

Его люди отступили, а на нашей стороне все, кто мог прямо держаться на ногах, были покрыты ранами или порезами самого разного вида. Трое из наших матросов были убиты, а у Молтби погибли двое и двое были тяжело ранены, хотя его «джентльмены» остались целы и невредимы, только слегка запыхались.

Меня беспокоила мысль о том, что у Молтби в резерве остались еще люди: где, например, скрывается горбун? Но если такие резервы действительно существуют, то возникает самый важный вопрос: почему Молтби приказал остановить бой?

Сегодня я знаю, почему. Он боялся потерять слишком много своих матросов и перебить слишком много наших, боялся, что у него не будет возможности не только обеспечить людьми оба судна, но и составить команду хотя бы для одного из них, чтобы вернуться домой. И в самом деле, случись такое, он не смог бы выбраться из этих Южных морей.

– Сэр, я из тех людей, кто предпочитает улаживать дела, обсуждая их, – обратился Молтби к капитану Риду.

– Только не на моем корабле, – ответил капитан.

– Но мы сейчас здесь, и нам следует использовать это наилучшим образом.

– Я нахожу вашу позицию абсурдной, сэр.

– Тогда вы сами предложите способ. – Капитан промолчал, а Молтби продолжал настаивать: – Сэр, что я могу сказать? Я стремлюсь избежать здесь, у вас, малой войны и обнаруживаю, что вы молчите?

Я был чуть ли не отброшен в сторону – с такой поспешностью Сильвер рванулся к капитану. Он принялся настойчиво шептать что-то Риду на ухо, и я увидел скептический взгляд капитана. Сильвер снова зашептал и, по-видимому, произнес такие слова, которые заставили капитана задуматься. Они принялись совещаться – эта несовместимая пара: высокий, необузданный пират и коренастый, сдержанный ревнитель дисциплины. Молтби смотрел на Сильвера с издевкой все понимающего человека. Затем капитан Рид окликнул его:

– Сэр, я предлагаю уладить дело, как это принято у французов. Каждый из нас высылает самого сильного бойца драться друг с другом.

– Я знаю французов и знаю их метод, который они называют «pareil»

.[123] – Однако мне было видно, что его захватила эта идея. Мысль казалась безумной: когда дело дойдет до боя на шпагах, у Молтби выйдут эксперты, а у нас – сплошь деревенщина. Однако я верил Сильверу и следил за тем, как разворачиваются переговоры. – Изложите ваши условия, – сказал Молтби.

Сильвер снова зашептал, и капитан Рид ответил:

– Они просты. Как во всяком бою pareil. Один выступает против одного. Каждый из нас называет своего сильнейшего бойца. Никакой всеобщей драки. Тот, кто побеждает, побеждает окончательно и бесповоротно.

В нескольких ярдах от себя я увидел дядюшку Амброуза. Он выглядел ужасно обеспокоенным, и я заметил, как он пытается кого-то удержать. Я понял, что он по-прежнему старается не допустить Грейс на палубу.

Сильвер, раскачиваясь на костыле, вернулся ко мне и подмигнул.

– Это замечательно, Джим. Просто то, что надо. Это наши люки задраит, а им всем зубы повыдергает.

Но я – то знал их силу лучше, чем он, и не чувствовал такой уверенности.

Сейчас, в это утро, глядя из окна «Адмирала Бенбоу», я вижу, как «белые лошадки» – небольшие волны с пенными гребешками, танцуя, стремятся к берегу. Вокруг меня все спокойно и залито ярким светом, но мой мысленный взор видит лишь тот страшный момент на борту «Испаньолы».

Уже наступило утро. Мы с Сильвером отплыли на остров, за Тейтом и кладом, чуть больше, чем двадцать четыре часа тому назад; за двенадцать часов до этого я вернулся на «Испаньолу» и увидел Грейс, Луи, дядюшку Амброуза, капитана Рида и милый сердцу корабль там же и такими же, какими видел их в последний раз. Столько событий уместилось в тридцать шесть часов, что это поражает меня и сегодня.

Перед моим мысленным взором встают два корабля, плотно прижавшиеся друг к другу; хлопают не до конца убранные паруса, на их фоне – ряд безжалостных лиц. Это лица уверенных в себе людей, стоящих с обнаженными шпагами и саблями, острия которых сейчас направлены в небо; губы этих людей чуть улыбаются: они не сомневаются в исходе битвы.

Во главе стоит толстый человек в черном завитом парике, с круглыми жестокими глазами, но внешность его обманчива: ноги у него небольшие и, подобно многим тяжеловесным людям, он способен двигаться легко, словно танцор. Рядом с ним – грубый, краснолицый мужчина с тяжелым подбородком и тоже толстый, но закаленный в боях.

Ближе всех к вожаку я вижу элегантную фигуру человека не очень высокого, но и не малорослого, стройного, гармоничного и подвижного, словно весы ювелира. Его серые шелковые манжеты плотно облегают запястья, породистая голова гордо вскинута; он глядит на ряды своих противников и чувствует, что, вне всякого сомнения, – и тут он прав – принадлежит к превосходящей стороне.

Он чуть пританцовывает, и лучи южного солнца отражаются от пряжек его начищенных черных башмаков. Затем самодовольство его еще более возрастает – он ведь знает, что будет первым в схватке и, если победит – а он предполагает победить, – то для всех нас игра будет окончена. Таковы правила боя pareil.

А теперь я смотрю на нашу сторону. О человеке, когда смотришь на него сзади, можно точнее всего сказать, чувствует ли он себя в безопасности, силен ли он, одинок ли. Глядя на профиль, можно судить, обеспокоен ли этот человек, – ведь подбородок очень многое выдает. В то утро все мы испытывали сильное беспокойство. Все, кроме Сильвера. Но Сильвер появился на свет не для того, чтобы испытывать беспокойство. Я смотрел на него, а он в этот момент поступил очень разумно: он устремил взгляд на пританцовывавшего мастера фехтовального искусства, и сила этого взгляда заставила фехтовальщика вздрогнуть, правда, не очень сильно, но все же.

Молтби взмахнул платком: словно облако вырвалось из его руки. Это был знак старта.

– Я вызываю человека, которого сам король считает лучшим из лучших, – крикнул он. – Я называю имя Генри Игана.

Вот почему я побледнел, когда битва прекратилась. В беспорядочной схватке у нас еще были шансы – мы могли использовать различные уловки, засаду, неожиданное нападение. Но бой один на один – кто мог бы противостоять Игану? Капитан Рид посмотрел на наш неровный строй и сделал шаг вперед. Это был шаг, полный такой решимости, какую я редко видел даже у этого решительного человека.