Роберт Сойер – Гибриды (страница 70)

Штаб-квартира Объединённых Наций находится всего в миле к востоку от Таймс-сквер. Им понадобилось девяносто минут, чтобы добраться дотуда пешком, борясь с дорожным движением и толпами вдоль всего пути, но в конце концов они сделали это и без проблем попали внутрь – охранник-глексен узнал Понтера и впустил их.

Видения закончились вскоре после полуночи, прекратившись так же внезапно, как и начались. У Мэри раскалывалась голова; она чувствовала себя пустой и холодной внутри.

– Что ты видела? – спросила она Луизу.

Луиза медленно покачала головой, очевидно припоминая ушедшее ощущение чуда.

– Бога, – сказала она. – Бога-отца, такого же, как на крыше Сикстинской капеллы. Это было… – Она поискала подходящее слово. – Это было само совершенство.

Остаток ночи они провели на двадцатом этаже здания Секретариата, заснув в конференц-зале, под звуки доносящихся снизу криков и завывания сирен: видения кончились, но хаос только начинался.

Утром они смотрели по телевизору обрывочные новостные выпуски – некоторые каналы не работали вообще, – пытаясь понять, что же всё-таки случилось.

К этому моменту коллапс магнитного поля Земли продолжался уже четыре месяца – впервые со времени появления сознания в этом мире. Напряжённость поля сильно флуктуировала, силовые линии непредсказуемо сходились и расходились.

– Ну, – сказала Луиза, глядя в экран телевизора, – нельзя сказать, что оно именно зависло, но…

– Но что? – спросила Мэри. Они обе были смертельно усталые, немытые и сильно исцарапанные.

– Я говорила Джоку, что главной проблемой, которую принесёт коллапс магнитного поля, будет не ультрафиолетовое излучение или что-то в этом роде. Скорее это будут эффекты, производимые им на человеческое сознание.

– Я почувствовала то же самое, что и в тестовой камере у Вероники Шеннон, – сказала Мэри, – только гораздо ярче.

Понтер кивнул:

– А я, как и в камере Вероники, ничего не почувствовал, как и, я уверен, любой другой бараст.

– Однако все остальные на всей нашей планете, – сказала Мэри, делая жест в сторону телевизора, – похоже, пережили религиозное откровение.

– Или похищение инопланетянами, – сказала Луиза. – Или, на худой конец, встретились с чем-то, чего там на самом деле не было.

Мэри кивнула. Пройдут дни, если не месяцы, прежде чем точно подсчитают количество жертв и величину ущерба, но уже сейчас было ясно, что сотни тысяч, если не миллионы людей погибли в канун Нового года или – к востоку от нью-йоркского часового пояса – в первый его день.

И разумеется, ещё многие годы будут спорить о том, что это откровение – которое уже по крайней мере один телекомментатор назвал «День последний» – должно было означать.

Папа Марк II собирался обратиться к верующим сегодня после полудня.

Однако что он мог сказать? Одобрить видения Иисуса и Святой Девы, но отвергнуть сообщения о встрече с божествами, пророками и мессиями, почитаемыми мусульманами и мормонами, индуистами и иудеями, сайентологами, викканами и маори, чероки и микмаками, алгонкинами и индейцами пуэбло, интуитами и буддистами?

А что сказать о тех, кто видел НЛО, серых пришельцев, многоглазых монстров?

Папе придётся очень многое объяснить.

Как и всем религиозным лидерам.

Адекор, Бандра и Луиза увлеклись очередным выпуском новостей «Би-би-си», освещающим события, которые произошли вчера на Ближнем Востоке. Мэри похлопала Понтера по плечу и, когда он обернулся, поманила его за собой на дальний край конференц-зала.

– Да, Мэре? – тихо сказал Понтер.

– Какое дерьмище, а? – сказала она.

Хак пискнул, но Мэри его проигнорировала.

– Слушай, я передумала. Насчёт нашего ребёнка…

Она увидела, как широкое лицо Понтера моментально погрустнело.

– Нет, нет! – поспешно сказала она, протягивая руку и касаясь его короткого мускулистого предплечья. – Нет, я по-прежнему хочу от тебя ребёнка. Но забудь, что я сказала в хижине Вессан. У нашей дочери не будет «органа Бога».

Золотистые глаза Понтера что-то искали в её глазах.

– Ты уверена?

Она кивнула:

– Да, наконец, впервые в жизни я по-настоящему уверена в чём-то. – Она дала своей ладони скользнуть по его руке, и их пальцы переплелись.

Эпилог

С Нового года прошло уже шесть месяцев, и откровение больше не повторялось. Однако магнитное поле, охватывающее эту версию Земли, продолжало флуктуировать, так что не было гарантий, что однажды не произойдёт такой же стимуляции мозга Homo sapiens, как и в прошлый раз. Может быть, лет через четырнадцать-пятнадцать, когда реверсия поля завершится, люди в мире Мэри – по поводу его общего названия консенсуса так и не возникло – смогут перестать беспокоиться о повторении видений.

Тем временем Вероника Шеннон и другие учёные, ведущие похожие исследования, стали телевизионными знаменитостями; пока мир приходил в себя и восстанавливался, они давали пояснения – по крайней мере тем, кто был готов их слушать. В Северной Америке посещаемость церквей достигла рекордно высокого уровня – а потом рекордно низкого. Перемирие в Израиле пока держалось. Исламских экстремистов изгнали из всех стран арабского мира.

Но здесь, на Жантаре, в мире барастов, коллапс поля закончился больше десяти лет назад, и жизнь текла так, как текла всегда – без мыслей о богах, демонах и пришельцах из глубин космоса.

Мэри Воган всегда хотела, чтобы её свадьба была летом – первая, с Кольмом, была в феврале. А поскольку по неандертальской традиции свадебная церемония проводится на открытом воздухе, правильный выбор времени года приобретал особую важность.

Церемония вступления в союз пройдёт здесь, в ненаселённой местности между Центром Салдака и его Окраиной. Мэри уже видела одну такую церемонию, когда вступали в союз дочь Понтера Жасмель Кет и Трион Ругал. Тогда обстановка сложилась очень неловкая: Даклар Болбай, бывшая опекунша Жасмель, обвинительница Адекора и, на короткое время, соперница Мэри за внимание Понтера, явилась туда незваной. Но даже если считать и её тоже, то гостей было очень мало – так было у барастов принято.

Но Мэри всегда хотела шумную свадьбу. Когда они с Кольмом связали себя узами брака, то пригласили лишь родителей, братьев и сестёр – получилась простенькая и, самое главное, недорогая церемония, подходящая для их аспирантских заработков.

Но в этот раз народу собралось много, по крайней мере, по неандертальским меркам. Пришёл Адекор вместе со своей партнёршей Лурт и сыном Дабом. Пришли родители Понтера, двое самых приятных представителей 142-го поколения, каких она встречала. И дочери Понтера Жасмель и Мега тоже были здесь, как и партнёр Жасмель Трион. Присутствовали также Бандра с дочерьми, Хапнар и Дрэнной, которые тоже пришли со своими партнёрами. Как и Луиза Бенуа – потому что Мэри желала, чтобы на её свадьбе была подружка невесты, а у барастов такой традиции не было. А также, по собственной просьбе – а кто бы ему отказал во время празднования тысячемесячной годовщины изобретённых им компаньонов, освободивших народ барастов, – сам Лонвес Троб, теперь уже в возрасте совершенно немыслимых 109 лет и лишь в немного худшей форме после установки механического сердца.

Ни одна из присутствующих женщин ещё не показывала признаков, но скоро станет очевидно, что поколение 149 приближается своим чередом: Мэри уже была беременна, так же как и Лурт, Жасмель, Хапнар и Дрэнна.

Понтер ещё не появлялся. По традиции мужчина перед вступлением в союз отправляется на охоту и приносит добычу в качестве подарка невесте. Мэри же со своей стороны насобирала в качестве свадебного подношения огромное количество кедровых орехов, кореньев и съедобных грибов.

– Папа идёт! – закричала маленькая Мега. Мэри присмотрелась. Далеко на западе на самом горизонте появился Понтер. Он что-то нёс в каждой руке, хотя Мэри не могла рассмотреть что.

Небо над головой было безоблачно, воздух прогрет и сух. Мэри чувствовала себя великолепно – она влюблена, любима и любит жизнь.

Вскоре – наконец-то! – прибыл Понтер. Мэри с удивлением осмотрела его ношу. Когда Жасмель вступала в союз с Трионом, тот появился с тушей свежеубитого оленя на плечах; от вида струящейся из многих ран крови Мэри тогда стало дурно. Но Понтер нёс в руках два больших кубических контейнера – Мэри опознала в них хранилища-термостаты. Она вопросительно посмотрела на него, он лишь отставил контейнеры в сторону. После этого он обнял Мэри, и они стояли так, наслаждаясь близостью друг друга, довольно долгое время.

На церемонии не требовалось никакого присутствия официального лица: ведь всё и вся записывается несколькими компаньонами с нескольких точек зрения и сохраняется в архивах алиби. Так что они просто начали.

Мэри повернулась к Понтеру и заговорила на неандертальском языке, который она изучала последние полгода под терпеливым руководством Бандры:

– Я обещаю, дорогой мой Понтер, держать тебя в сердце двадцать девять дней в месяц и держать тебя в руках, когда Двое становятся Одним.

Понтер взял Мэри за руку. Она продолжала:

– Я обещаю, что твоё здоровье и твоё счастье будут для меня так же важны, как и мои собственные. Если ты когда-нибудь устанешь от меня, я обещаю отпустить тебя, не тая зла, и наилучшим образом позаботиться о благополучии наших детей.

Золотистые глаза Понтера сияли. Теперь была его очередь говорить, и он заговорил: