Роберт Сойер – Блюз Красной планеты (страница 5)

– Боже… О боже, – наконец проговорила она. – Вы… вы уверены?

– Выглядел очень похоже.

– Боже, – повторила она. – Что… что случилось?

Помягче тут и не скажешь.

– Похоже, он покончил с собой.

Несколько коллег Кассандры приблизились, заинтересованные разговором.

– Что такое? – спросила мисс Такахаси.

– Ах, Рэйко! – воскликнула Кассандра. – Джошуа умер!

До клиентов тоже дошло, что происходит. С другого конца зала подошёл грузный биологический мужчина с короткими чёрными волосами, золотой серьгой в ухе и руками толщиной с ногу; он явно здесь работал. Рэйко Такахаси уже заключила Кассандру в объятия – или наоборот, я смотрел в сторону и не видел, – и поглаживала её по искусственным волосам. Я оставил грузного мужчину успокаивать собравшуюся толпу, а сам воспользовался наручным телефоном, чтобы позвонить Маку и сообщить ему о самоубийстве Джошуа Уилкинса.

Глава 4

Двадцать минут спустя прибыли бравые служители порядка – детектив Дугал Маккрей в сопровождении пары патрульных.

– Ну как тут, Алекс? – спросил он.

– Мне и похуже самоубийства встречались, – ответил я. – Но зрелище всё равно не из приятных.

– Показывай.

Я отвёл Мака вниз. Он прочитал записку, не поднимая её.

Вскоре за нами спустились грузный мужчина с Кассандрой Уилкинс, которая прижимала искусственную руку к искусственному рту.

– И снова здравствуйте, миссис Уилкинс, – сказал Мак, вставая между ней и неподвижным телом. – Ужасно извиняюсь, но мне нужно, чтобы вы провели официальное опознание.

Я приподнял брови; по иронии судьбы с расцветом переноса сознания мы снова вернулись к необходимости звать родственников на опознание. Законы о защите персональных данных не позволяли устанавливать в искусственные тела идентификационные чипы или устройства слежения. Собственно, это была одна из многих причин стать трансфером: они не оставляли за собой ни отпечатков пальцев, ни следов ДНК.

Кассандра мужественно кивнула; она была готова выполнить просьбу Мака. Тот отодвинулся, как живой занавес, и открылось синтетическое тело с зияющей раной на голове. Кассандра взглянула на него. Я думал, она тут же отведёт глаза, но она продолжала смотреть.

Наконец Мак очень мягко спросил:

– Это ваш муж, миссис Уилкинс?

Она медленно кивнула. Тихо ответила:

– Да. Ох, бедный мой Джошуа…

Мак отошёл поговорить с полицейскими, и я последовал за ним.

– Что вы делаете с мёртвыми трансферами? – спросил я. – Вызывать судмедэксперта, подозреваю, бессмысленно.

Вместо ответа Мак кивнул грузному мужчине. Тот ткнул себя в грудь и приподнял брови в классическом «Кто, я?». Мак снова кивнул. Мужчина огляделся, словно переходил воображаемую дорогу, и приблизился.

– Да?

– Кажется, вы здесь старший сотрудник, – сказал Мак. – Я прав?

– Горацио Фернандес, – представился мужчина с испанским акцентом. – Джошуа тут всем заправлял, но я старший техник.

Сеньор техник, подумал я.

– Хорошо, – сказал Мак. – Полагаю, вы лучше нас сможете определить точную причину смерти.

Фернандес красноречивым жестом указал на искусственный труп, словно всё было… ну, если не совсем очевидно, то хотя бы понятно.

Мак помотал головой.

– Уж больно банально, – сказал он, заговорщически понизив голос. – Орудие под рукой, предсмертная записка. – Он приподнял лохматые рыжие брови. – Просто хочу убедиться.

Кассандра подошла ближе, чего Мак не видел, зато видел я. Она подслушивала.

– А, – сказал Фернандес. – Ну ладно. Можем разобрать его, проверить, всё ли в порядке.

– Нет, – возразила Кассандра. – Не надо.

– Боюсь, это необходимость, – сказал Мак, поглядев на неё. Шотландский говор всегда придавал его словам остроту, но я слышал, что он старается разговаривать мягко.

– Нет, – дрожащим голосом повторила Кассандра. – Я запрещаю.

Тон Мака стал жёстче:

– Не получится. Я обязан провести вскрытие, если считаю смерть подозрительной.

Кассандра хотела было сказать что-то ещё, но передумала. Горацио шагнул к ней и приобнял массивной рукой за хрупкие плечи.

– Не волнуйтесь. Мы будем осторожны. – Тут лицо его слегка просветлело. – О, знаю! Мы посмотрим, какие детали можно спасти, и отдадим их кому-нибудь другому, кто не может позволить себе такое качество из первых рук. – Он блаженно улыбнулся. – Джошуа бы этого хотел.

Следующий день застал меня сидящим в кабинете и выглядывающим в небольшое потрескавшееся окно. Пыльная буря закончилась; за куполом по поверхности планеты повсюду были разбросаны валуны, как игрушки на полу детской спальни. Телефон зазвонил, наигрывая «Госпожу Удачу», и я посмотрел на него в надежде на новое дело; лишние солары бы не помешали. Но звонили из участка. Я велел устройству принять вызов, и на запястье появилось миниатюрное лицо Мака.

– Здоро́во, Алекс, – сказал он. – Не заглянешь в участок?

– А что такое?

Миниатюрный Мак нахмурился.

– Ничего, что я готов обсуждать по телефону.

Я кивнул. Дело Уилкинса было раскрыто, так что мне всё равно сейчас нечем заняться. Я успел проработать всего семь оплачиваемых часов, чёрт побери, да и то с натяжкой.

Я направился к центру по Девятой авеню, минуя грязных старателей, последствия драки, где за каким-то придурком в луже крови ухаживала пресловутая проститутка с золотым сердцем, и сломанного робота, пытавшегося проложить себе дорогу на трёх ногах из четырёх.

Добравшись до полицейского участка, я обменялся неизбежными колкостями с Хаксли и прошёл в кабинет.

– Привет, Мак, – сказал я. – Как дела?

– Утро доброе, Алекс, – ответил Мак, растягивая «р» в «утре». – Проходи, садись. – Он повернул ко мне монитор настольного терминала: – Взгляни.

Я посмотрел на экран.

– Отчёт по Джошуа Уилкинсу?

Мак кивнул.

– Прочитай раздел об искусственном мозге.

Я пробежался по тексту до нужной секции.

– И? – спросил я, так ничего и не поняв.

– Ты знаешь, что такое «базовая синаптическая сеть»?

– Нет. И ты, умник, тоже не знал, пока тебе не сказали.

Мак слегка улыбнулся, признавая мою правоту.

– В общем, ошмётков мозга там осталось немало. А тот здоровяк – Фернандес, помнишь? – уж очень увлёкся всей этой криминалистикой и решил прогнать их через какой-то местный анализатор. И знаешь, что он нашёл?

– Что?

– Материал внутри искусственного черепа оказался девственно чист. На него ничего не записывали.